– Убери меч, Ийур, – раздавшийся голос удивительно не вязался с застывшей картинкой, хоть его ровность, равнодушная размеренность тоже отдавала чем-то потусторонним.
Мар’рат обернулся, нехотя выпрямился, ещё менее охотно подал своего зверя в сторону, давая пройти каштановому с золотисто-жёлтой гривой к’хару. Сидящий на нём Хранитель вовсе какого-то идола напоминал, хотя красную маску из-под низко надвинутого капюшона багровой мантии толком и видно-то не было.
Рэнар спешился, нагнувшись, помог женщине подняться. Ирвин показалось, несчастная и сама уже не рада была, что влезла в шествие. По крайней мере, лицо её с прилипшими к щекам волосами, запросто могло поспорить цветом с дешёвой простынёй – такое же серовато-жёлтое.
– Что ты хотела? – всё так же ровно-равнодушно спросил Хранитель.
– Я… – пролепетала бедолага и, будто очнувшись, стала поспешно, путаясь разматывать тряпки. – Помоги моему мальчику! Я всё!.. Только ты… Я что угодно!..
Ребёнок, лежащий у неё на руках, выглядел отвратительно, воспалённая короста покрывала вяло вытянувшееся тельце почти целиком, как кора дерево. Ирвин и вовсе решила бы, что он мёртвый, если б не подрагивающие веки.
– Умоляю! – крикнула женщина, оседая.
Снова грохнуться на колени Рэнар ей не дал, удержал за локоть.
– Пламя ещё не воплотилось во мне, – негромко напомнил принц.
– Ты сможешь, – совсем уж шёпотом ответила бедолага, – Пламя благословит.
А Ирвин примерещилось, что в его высочество нищенка верит гораздо сильнее, чем в Огонь Изначальный. Принц же помедлил, будто раздумывая или решаясь на что-то, потом всё же стянул тёмно-красную перчатку, положил ладонь на голову ребёнка.
И ничего не произошло. Мгновения тянулись одно за другим, тишина давила. Скрежетнул коготь переступившего с лапы на лапу к’хара, скрипнула портупея неловко шевельнувшегося гвардейца. Порыв ветра хлопнул мокрым полотнищем на близком балконе, сыпанув в лицо дождём. Где-то за островерхими крышами тоскливо каркнула ворона, но тут же замолчала, словно испугавшись.
И ничего.
Ничего.
А потом разом вспыхнул и ребёнок, и рука принца – по плечо. Пламя было таким ярким, что в глазах Ирвин белые мушки заплясали. Испугавшийся к’хар попятился, едва второй раз не свалив всадницу, хорошо, красавчик, так и не отпустивший поводьев, его на месте удержал.
Опадал огонь куда неохотнее, медленно, переливаясь угасающе-оранжевым на чистой, розовато-белой младенческой коже.
– Однако, – крякнул Таши, – давненько он так не напрягался.
Помощница глянула на него и, осознав, что ладонью себе рот зажимает, опустила руку.
– Говорю, благословение Пламени на нас снизошло, – в полный голос заявил красавчик, отворачиваясь и, наконец, отпуская поводья Ирвиного к’хара. – Ну и спасибо ему за это.
Толпа, отмерев, взревела так, что виски заломило. Сдерживающая её стража, ладно ухнув, подалась вперёд, налегая на пики всем телом, тесня теперь по-настоящему взбеленившийся народ.
– И на кой это нужно было? – раздражённо спросил коротышка в половинчатой маске – за восторженными криками помощница едва его расслышала.
Принц ничего не ответил, лишь резко, словно раздражённо, выдернул ладонь у благодарно обцеловывающей её женщины, оставив в цепких руках багряную перчатку с широким раструбом.
Глава 3 (часть 2)
Понятно, никто бы не отпустил его избранное высочество в дорогу Благословления в одиночку, но такого размаха Ирвин не ожидала. Поющие девы, жрецы и знаменосцы остались в столице. Последние, правда, не все, трое с флагами, видимо, самыми нужными, поехали дальше. Но поезд всё равно получился внушительным: гвардейцы, с широкой руки отданные наследником; полагающаяся по протоколу стража; походная кухня, а при ней два повара, кондитер и сколько-то там помощников плюс телеги с провизией; гардероб и распорядитель с помощниками же; лекарь с аптекой и хирург, ясно, тоже с аптекой; походный храм; походная кузня, походное ещё что-то и тьма народу смутного назначения. Это не упоминая распорядителя, Кровного стража, секретаря, личного помощника, личного слугу, личного лакея, коротышки в располовиненной маске, которого теперь все именовали Утешителем, и красавчика Таши, которого никто никак не именовал.