Комната оказалась совсем небольшой и в ней на самом деле пластовался сизоватый дым. А ещё здоровенная кровать была кривовато, небрежно сдвинута к стене и на ней боком, будто его просто бросили сверху, лежало кресло. На полу же светлели знаки, , кажется, нарисованные мелом, курились три медные жаровни и посвёркивало что-то – Ирвин не сразу сообразила, что это осколки толстого стекла, рассыпанного густо, почти ковром. А на нём, на этом «ковре», коленями стоял пятый принц. Одет его избранное высочество был лишь в светлые тонкие штаны или вовсе в подштанники, что ли? Мокрая, словно водой облитая спина, масляно блестела от пота, распущенные волосы липли к хребту. На коленях ткань брюк тоже щедро намокла тёмным, красным.
Рэн, до этого неподвижный, словно и неживой, сгорбился, едва не коснувшись лбом бёдер, напряжённо выпрямился, так, что валунками вздулись мышцы, застонал глухо, сдавленно, как сквозь сжатые зубы, начал раскачиваться, наклоняясь сильнее и сильнее, давя коленями осколки. Ткань лопнула, обнажив иссечённую кожу и тонкие кровавые дорожки.
– Это что? – ошарашено пробормотала Ирвин.
– Смирение, – будто бы даже с завистью пояснил Ийур. – Мы так огонь смиряем, иначе плохо придётся.
– Огонь?
– Ну да, – пожал плечами мальчишка, – огонь. Которое в крови.
– Все? То есть все Крылатые так делают?
– Нет, конечно, – снисходительно хмыкнул принц. – Только потомки первого Властителя, у кого истинно пламенная кровь.
– То есть и ты тоже?
– Нет, – вздохнул Ийур, – я нет. Во мне пламя ещё не проснулось. А может и никогда… У меня же мать только наложница и не из самого важного Дома. Конечно, половина Властителя важнее, она победит. Должна победить.
Пятый принц в комнате снова застонал, только тише и глуше. Согнулся, почти коснувшись лбом кровоточащих коленей, опёрся ладонями о стекло. Мышцы на его спине ходили ходуном и вовсе не слажено, а будто под кожей перетекали кольцами огромные змеи. Странно вздыбившиеся лопатки горбились двумя углами, кожа натянулась до пергаментной тонкости. Невесть когда успевшие отрасти когти на пальцах скрежетнули по доскам, по стеклу. Новый приглушённый стон продлился низким, угрожающим рыком и выдохом. И снова почти звериный вой сквозь сцепленные зубы.
– Ему больно? – прошептала Ирвин.
– Ему нет, он же Избранный, – не слишком понятно отозвался Ийур. – Просто… ну, нехорошо. Рэну ж досталось, да ещё и вымотался. Хотя я бы, честно говоря, тоже взбесился. С поста сняли, демобилизовали, на почётную пенсию проводили, видите ли, медальку какую-то всучили. Это Рэна-то! Оно ему надо? Эта дура его кинула. Отец вообще сделал вид, будто ничего такого не случилось. Потом свара там, в храме, и шествие идиотское. Кому, вообще, такое нужно? Нет бы…
– Так это что, злость? Он просто… бесится?
– Ну да, – пожал плечами принц, – типа того. Я же говорю, огонь.
Рэнар громко выдохнул, словно разом выталкивая весь воздух, что у него в груди был, качнулся, заваливаясь вперёд, но устоял на четвереньках, низко свесив голову, опираясь на ходуном ходящие, дрожащие в локтях руки. Тёмные мокрые волосы закрыли стекло, бугры мышц опали, «змеи» затихли под блестящей кожей.
– Ты сказал, что иначе плохо придётся, – почти тихо-тихо напомнила Ирвин. – Кому?
– Чего кому? – не понял Ийур.
– Кому придётся плохо, если он… Если не это Смирение? Ему будет плохо или остальным?
– Остальным, конечно, – опять пожал плечами мальчишка. – Ему то что? Говорят, это круто, Пламя из себя выпустить. Не хуже, чем с женщиной… Ну, того самого.
Помощница на Стража не смотрела, да и лицо его маской было закрыто, но девушка готова была голову на отсечение дать, что принц зарделся глубоким маковым цветом.
Глава 3 (часть 4)
К полуночи дождю, наконец, надоело поливать землю, но, наверное, на улице похолодало: за открытой настежь балконной дверью серели лохмы тумана такого густого, что оставленные стражей костры во дворе светлели размытыми оранжевыми пятнами, деревья в темноте шелестели мокро, тревожно. И недаром же Ийур развёл в камине настоящий пожар, притащил ещё откуда-то меховое одеяло. Значит, точно похолодало.