– Н-да, налоги, – Таши шикарным жестом откинул рыжую косу за спину. – И чего же эти арменцы придумали? А назначили они за въезд в свой славный город налог в размере аж цельного золотого. Вот на первых воротах его и собирают. Вручаешь его сборщиками и дефилируешь мимо остальных беспрепятственно, ни на что больше не тратясь. Но ты, сокровище моё, можешь налог не платить. Собственно, платить никто не обязан.
– Как это? – не поняла Ирвин.
– А очень просто. Значит, спокойно проезжаешь мимо первых ворот и упираешься во вторые. Там ты можешь отдать пять серебряных – налог на навоз. То есть платишь за то, что твой к’хар, прошу прощения за прозу жизни, гадит. Но вправе и не отдавать, если будешь прибирать за животиной сама. Заметь, обычно за вторыми воротами арменцы весьма бойко торгуют лопатами, мётлами и кожаными мешками. Кстати, штраф за, ещё раз извиняюсь, гаженье аж три золотых. Ладно, купила ты лопату и мешок, едешь к третьим воротам. Там с тебя сдирают деньги за пыльную обувь. Улицы то в Армене в чистоте содержатся, а ты топаешь. Но опять же, можешь оставить серебро себе.
– Дай угадаю, – усмехнулась помощница, – за третьими воротами торгуют щётками и обувью?
– В точку, – с удовольствием кивнул Таши. – А так же ароматизированной водой в эдаких бурдючках с леечкой, дабы содержать туфли в чистоте. Ну и так далее. В итоге к тринадцатым воротам ты платишь га-араздо больше, чем золотой, требуемый на первых. Ну, или возвращаешься к первым же, отдавая всё тот же золотой. Но больше всего мне нравятся седьмые. Там берут деньги за соответствие внешнего облика эстетическим канонам Армена. Вот с Мар’рата на них точно бы серебро содрали. Да, Мар’рат?
– Пошёл в… – хрипло, но привычно, отозвался Утешитель.
И это тоже было из разряда «так повелось». Кажется, брюнет принципиально не произносил ничего, кроме ругани и связующих слов, и с каждым днём хромал всё сильнее. Нынешним утром он вообще влез на своего к’хара лишь с третьей попытки, а на робкое предложение помощницы позвать-таки лекаря, послал её куда-то очень далеко. А вот в каком направлении, Ирвин не до конца поняла, потому что попросту никогда раньше не слышала таких эпитетов, хотя, можно сказать, выросла в речном порту.
– В общем, радует меня, что я не сам по себе мальчик, а, понимаешь, из свиты Хранителя, – подытожил Таши, прихлопнув жалобно тренькнувшие струны гитары ладонью. – Потому как платить за въезд не придётся, а денежки в Армене ой как пригодятся. Бордели и кабаки тут на самом деле роскошные, с этим не поспоришь. Пойдёшь со мной, сокровище? Приобщу тебя к настоящей жизни.
– Как жаль, – взгрустнула Ирвин. – Лишиться таких удовольствий на самом деле, наверное, обидно.
– Ты о чём? – беспечно отозвался Таши.
– Да видите ли, господин, после торжественного въезда в город, который случится на закате, его избранное высочество ждут на приёме в ратуше и ужин у наместника Властителя, который закончится за час до утренней службы в городском храме. А после завтрашнего обеда Хранитель должен присутствовать на избрании Наречённой.
– Кого? – обернулся в седле Рэнар.
– Чего? – возмутился красавчик, выпрямляясь.
– Какого?.. – мрачно сплюнул в пыль Мар’рат.
– А что? – не понял Ийур.
Глава 4 (часть 2)
– Кто? – громким шёпотом возмутилась Ирвин. – Эта? Вы уверены?
Маленький, сгорбленный гораздо сильнее, чем ему по роду положено, удивительно нелепый и жалкий гоблин в алой ливрее, от которой не слишком сильно, но нагло тащило навозом, утвердительно прикрыл зеленоватые веки.
– Это невозможно, – припечатала Ирвин. – Так и передайте… В общем, передайте, кому надо. Это не-воз-мож-но.
– Помощница всё можна, – опавшим листом прошелестел смотрящий за к’харами, угодливо кланяясь. – Хозяка так казать.
– «Хозяка» – это, надо понимать, «хозяйка»? – невесть зачем уточнила девушка, раздражённо оглаживая юбку. – Ну, так пусть хозяйка, в смысле госпожа Арен, по-другому скажет. Мне, может, и всё можно, только я не всё могу.