Наверное, вот так реагировать совсем не стоило, но уж слишком сильно у Ирвин голова болела. После въезда в Армен, получившимся не менее торжественным и громким, чем выезд из Карренгара; после приёма, который она провела, стоя за креслом спокойно продремавшего все увеселения Огнекрылого; после слишком уж затянувшейся утренней службы и несчастного, будто сворованного кусочка сна, только добавившего усталости, у любого начнутся проблемы с адекватностью. А тут ещё и это!
– Хозяка казать, Наречённая – коспоша Ольрэ, не другой, – шелестнул гоблин, глядя на девушку с укором. – Хозяка казать, не расстраивать. Расстраивать – у хозяка колова болеть. Ешели колова болеть, тебе плоха есть. Ошень-ошень плоха.
– У меня тоже с расстройства голова болеть начинает, – буркнула Ирвин.
– Не так, как у хозяка.
– Точно. После моих болей у других головы на месте остаются, – согласилась помощница, снова заглядывая в щёлку между неплотно сдвинутыми портьерами.
К сожалению, картина в комнате, где готовились «конкурсантки» в Наречённой, не изменилась. Та, которой по мнению госпожи Арен предстояло стать выбранной, по-прежнему напоминала дворфа, но никак не Крылатую прелестницу, даром, что бороды у неё не было. Зато в наличие имелись заметные, хоть и густо припудренные поры на щеках и носу картошкой; толстые, вывернутые губы; довольно широкие плечи; бюст, выдающийся, как нос рыбацкой лодки и густющие брови, из-под которых и глаз-то толком не видно.
– Только не представляю, что тут можно сделать. – Покачала головой Ирвин. – Ну, допустим, до его высочества желания госпожи Арен я донесу. А до остальных?
– Помощница всё можна, – надавил слуга.
– Я поняла, – огрызнулась девушка. – Передай, что сделаю всё от меня зависящее.
Молчание было ей ответом, слуга, только что стоявший позади Ирвин, испарился, не иначе – тёмный коридор, освещённый лишь одной лампой, был по-прежнему пуст и никаких дверей в нём не появилось. Впрочем, выскочил гоблин тоже буквально из ниоткуда и уж точно, когда его никто не ждал. Ирвин вообще наивно надеялась, что госпожа Арен про неё забыла.
– В ледяную бездну вас всех, – пробормотала помощница.
– Разве приличным мистрис можно так выражаться? – поинтересовались за спиной Ирвин очень, ну прямо очень холодно, так холодно, что девушку озноб продрал. Впрочем, виной озноба мог стать и не тон, а что-то острое, металлическое, совсем недвусмысленно кольнувшее кожу точно над ярёмной веной. Вторая ладонь говорившего надавила под челюсть, фиксируя шею. – Рэн знает, чем ты тут занимаешься?
– Нет, – чуть помедлив, честно ответила Ирвин.
– Печально. Тем хуже для тебя.
– Но он не удивится.
– Сейчас и проверим.
Ждать проверки девушка не стала. Она со всей силы впечатала каблук в чужой сапог, резко дёрнула головой, откидывая её назад и в сторону – затылок ударился о чью-то грудь, но совсем не больно, грохнулась на колени – а вот это было гораздо чувствительнее. Зато мужская ладонь скользнула по подбородку и выше, освободив шею. Даже не пытаясь встать, сцепив руки в замок, Ирвин саданула локтём в пах напавшего, правда, чуть промазала, но тоже получилось неплохо. А уж отползти ящеркой много усилий не потребовало. Вскочить, не запутавшись в юбках, оказалось сложнее.
– С-с-сдурела? – прошипел Таши, прижимая ладони к низу живота и, кажется, начисто забыв про кинжал, который так в кулаке и сжимал, угрожая себе самоубийством, практикуемым дроу. – С-с-с… У-у-у!
– Простите, господин, – поклонилась, вытянув руки Ивин, – Не хотела, простите! Могу чем-нибудь помочь?
– Да не пойти ли тебе… – не слишком понятно проскулил красавчик, тараща ярко-зелёные, прямо-таки изумрудные, но почему-то не слишком добрые глаза.
Помощница смущённо поскребла бровь.
– Вы на пяточках попрыгайте, – посоветовала негромко, с искренним сочувствием, – легче будет.
– Тебе-то откуда знать? – не без труда просипел Таши, резко присаживаясь на корточки.
– Слышала, говорил кто-то…
Красавчик резко выдохнул и вовсе опустился на четвереньки, свесив голову. В коридоре повисло молчание.
– Признавайся, ты замаскированный альвийский лазутчик, – выдал рыжий, наконец, видимо, отдышавшись.