– Но они же раздеваться не будут?
– Не дай Пламя нам такого счастья, – хмыкнул Хранитель.
– Ну, значит, с остальным справимся.
– У тебя и на этот случай что-нибудь есть?
– Как раз для этих случаев у меня всего хватает, – заверила Ирвин.
– А ты на самом деле можешь быть полезной.
Рэн потянулся, стирая с её щеки мазок грязи. Девчонка не дёрнулась, не отшатнулась, только чуть нахмурилась, а руку принц убрал. Кажется, как раз про такое вот и говорят: «Готов себя за задницу укусить». Одно из двух – или Пламя заледенело, или она решила, что его высочество подкатывает, собираясь на вектор настраиваться. Третьего точно не дано.
Хотя, собственно, кому какое дело, что она там думает?
– И не отходи от меня, – приказал Рэнар.
– Я помню, – кивнула помощница.
***
– Незрим ты, Пламенем рождённый, где тьма рассветом побеждённый… – с завыванием и большим чувством вещала чья-то очередная дочь, умудряясь ещё и губки надувать, и многозначительными взглядами в сторону Хранителя постреливать.
– Почему «побеждённый»? – не разжимая челюстей, зевнул Рэнар, для верности ещё и ладонью прикрывшись. – Если тьма, то «побеждённая» же. Нет?
– Тогда не в рифму будет, – разъяснил Ийур, стоящий слева от кресла Хранителя.
– Да ну?
– Ну да!
– … Простря крылы под небесами и длань над светлыми холмами…
– Что он с крылами сделал? – приподнял брови пятый принц.
– Вашему избранному величеству нравятся стихи моей дочери? – неодобрительно нахмурившись и подобострастно улыбнувшись, поинтересовался глава городского совета. – Она их сама сочинила и посвятила нашему возлюбленному Хранителю.
– Очаровательно, – буркнул Рэн. – У вашей дочери потрясающие таланты. Они… гм!.. потрясают. Ваш возлюбленный Хранитель в ох… В общем, у меня слов нет.
Остальные члены совета, а также представители аристократической верхушки славного города Армена и его окрестностей начали коситься на его высочество с плохо скрываемым раздражением, видимо недовольные, что остальных участниц он таким вниманием не почтил.
Вообще, избрание Наречённой оказалось скучнейшим действом. Девы, выходящие к «судьям» скорее в разной степени раздетости, чем одетости, пытались поразить своими талантами. Таланты разнообразием не блистали: красотки либо декламировали стихи собственного сочинения, либо играли на лютнях нечто заунывное. Одна спела, но лучше бы она этого не делала.
– … мы пали ниц под ликом светлым…
– Её заклинило на свете? – проворчал Мар’рат, последние полчаса занимающийся собственным маникюром.
Причём делал это он с помощью немалого кинжала и с таким остервенением, что Ирвин всерьёз ждала, когда же он, наконец, себе палец отхватит.
– Потерпите, ваше избранное высочество, – сладко осклабившись, посоветовал один из «судей». – Следующей будет моя дочка. У неё чудесный голос и она великолепно играет на лютне, особенно ей удаётся ваш любимый «Плач по Рингери».
– Нам повезло, – проворчал Ийур, – это будет пятый сыгранный и второй спетый «Плач». Кто только додумался сказать, что он твой любимый?
– Кто додумался, догадываюсь, – буркнул Рэнар. – Меня от этого «Плача» с детства дёргает.
– Ничего, – успокоил его Мар’рат, сдувая с ногтей крошку. – После сегодняшнего вечера у тебя от него судороги начнутся.
Завывающая девица, наконец, закончила декламировать, раскланялась под жиденькие аплодисменты, и её место заняла следующая.
– Пламя! – шёпотом выругался Огнекрылый, прикрывая маску рукой, которой на подлокотник опирался.
Ирвин переступила с ноги на ногу, пытаясь сообразить, сколько там конкурсанток осталось и долго ли ещё выступления господина, – в смысле, госпожи – Ольрэ ждать. Ноги гудели, соображалка отказывала, а день, слишком длинный и чересчур насыщенный, даже перенасыщенный, заканчиваться не собирался.
– Ты уверена, что парень понял всё правильно? – по-прежнему прячась за ладонью, спросил Хранитель.