– Он пообещал, что сделает всё возможное, чтобы его выступление было по-настоящему ярким, – в третий, кажется, раз заверила принца помощница.
– Да не переживай ты, – успокоил Мар’рат. – Я его лично предупредил.
– Я и не переживаю, я спать хочу.
– … на чужой стороне пал бесстрашный герой и Пламя его поглотило, – трагично тянула очередная претендентка, подтренькивая себе на лютне. – А дева, собрав поклонников рой, во дворец поскорей поспешила. И были они… Мамочка-а!
Дребезжащий голосок так неожиданно сменился по настоящему оглушительным воплем, что вздрогнули буквально все – и Хранитель не исключение. А Крылатая, только что проникновенно выводящая «Плач», вдруг ни с того ни с сего отшвырнула лютню, слетела со стула и принялась отплясывать, странно закидывая руки за спину, будто пытаясь дотянуться до собственных лопаток, при этом пронзительно верезжа.
Судьи повскакивали со своих мест, как заполошные курицы.
– Что случилось?
– Что с ней?
– У неё припадок! Лекаря!
– Какой позор! Ваше избранное высочество!..
– Стра-ажа!
– Воды, скорее воды!
– Вина, – тяжко вздохнул Хранитель, наблюдая за бедламом поверх руки, которую с лица так и не убрал.
– Ма-ама! – голосила подпрыгивающая, извивающаяся девица.
– А-а! – заорала вдруг Крылатая, ждущая своей очереди в сторонке, в толпишке претенденток.
И тут же её вопль подхватила сначала одна, потом другая, а там и третья. Дева в ярко-розовом, вскочив с табурета и перевернув его, спихнула соседку на пол и взгромоздилась с ногами на её сиденье. Конкурсантка в зелёном с воплем: «Папочка!» – прыгнула на колени городскому казначею, перевернув и его, и кресло, в котором он сидел. Красотка в бледно-жёлтом вцепилась в драпировку, прикрывающую голые каменные стены, попыталась подтянуться и вместе с занавесью рухнула вниз, накрыв пыльной тряпкой конкуренток.
Визг стал громче, хотя, казалось бы, некуда.
– Крысы! – рявкнул кто-то из стражников, стоявших у дверей. – Тут крысы! Все сюда! Ко мне!
Солдаты, охранявшие зал снаружи, поспешили на призыв, что похвально, и разом, а вот это оказалось ошибкой. В дверях мгновенно возник затор из-за сцепившихся пик и Крылатой в ярко-красном, которая – единственная! – попыталась выбраться наружу.
– Госпожи, господа и господята! – новый вопль, хоть и не без труда, перекрыл гвалт. – А тако же наше возлюбленное высочество. Вашему вниманию и оценке представляется госпожа Ольрэ, единственная и неповторимая в своём роде.
И эта самая «госпожа» лихо вспрыгнула на здоровенный стол, за которым обычно проходили заседания городского совета, а сейчас по причине конкурса отодвинутый к стене.
Выглядела будущая Наречённая прелестно, с этим вряд ли кто-то поспорил, если б мог, конечно: белокурые локончики не собраны в причёску, как велела мода, а рассыпаны в эдаком кокетливом беспорядке, подведённые глазки прищурены лукаво, розовые губки чуть надуты, под продуманно-скромным платьем виднелись стратегические выпуклости.
Ольрэ, щёлкнув, как кастаньетами, раскрыл немалый веер, затрепетала кистью, заставив перья зазывно колыхаться. Медленно-медленно потянул юбку, давая желающим полюбоваться сначала стройной щиколоткой, обтянутой шёлковым чулочком, потом коленкой, а там и бедром с кружевной подвязкой.
– Хороша? – подмигнул Ольрэ обалдевшим стражникам и запел неплохо поставленным, правда совершенно мужским баритоном: – Служила я в кухарках, пекла оладьи, но господин приметил, и сделал… Ой!
«Девица» округлила глаза и прикрылась веером, так что ни у кого не осталось сомнений в том, кем она стала. А Ольрэ, отбросив веер и обеими руками задрав юбки едва не до пояса, продемонстрировав миру кружевные панталончики, пустился на столе в пляс, вскидывая ноги, как заправская циркачка, тряся подолом и задорно взвизгивая.
– Это… Это… Это… – как попугай, повторял глава городского совета, по-рачьи пуча глаза.
– Несомненный успех, – холоднокровно закончил за него Рэнар.
Глава 6 (части 2 и 3)
Если у кого-то и возникали сомнения в верности пятого принца ритуалам, обрядам и прочим мудростям предков, то теперь они отпали у самых убеждённых скептиков. Всю ночь из комнаты его избранного высочества доносились стоны настолько жалобные, что даже привычные ко всему стражники не смогли прикорнуть на посту. А на утро и отец Наречённой, которого, кстати говоря, тоже звали Ольрэ, не удержался, пустил скупую родительскую слезу над вконец измученной и глубоко несчастной «дочерью». «Дева», только вчера лихо отплясывающая на столе и распевающая кабацкие песенки, теперь скромно сидела в уголке и, кажется, боялась даже глаза поднять.