Все смотрят.
И жрец смотрит.
И Навел.
Все смотрят на неё.
– Ирвин, это правда? – лицо любимого, почти мужа, не удивлённое, не потрясённое, а какое-то чужое, будто это и не он совсем. – То, что мама сказала, это правда?
– Конечно, правда! – чужой визг сверлит уши буравчиком. – А ты меня слушать не хотел. Я ж говорила, не бывать этой свадьбе! Слушался бы мать и не случилось бы позора! Опозорила всех нас, поганка!
– Погоди, Сага, – бубнит кто-то, вроде бы отец Навела. – Чего там мать-то? Не она же сама. Может, не при чём девчонка, разобраться надо.
– А я говорю: где мать, там и дочь!
– Навел, я… – собственные губы кажутся деревянными, будто по ним хлестнули с оттягом. – Я не…
Любимый отступил, руку выставил, будто толкнуть хотел, да не дотянулся. Ведь они были ещё не рядом, не успели дойти друг до друга.
– Навел, я не хотела…
– Уходи, Ирвин.
Проход между скамьями длинный, очень длинный, вдоль двадцати скамей с каждой стороны, до дверей идти и идти, а все смотрят как она идёт, и как букетик трясётся в намертво сжатом кулаке, и как улыбается. А она почему-то до сих пор улыбается. За дверью, на ступенях храма, тоже соседи из тех, кого внутрь не пригласили. И дети. И прохожие.
«Шлюхина дочка! Шлюха!»
Брошенный ком грязи бьёт не больно, но оставляет на светлом подоле, на вышивке мерзкий желтоватый след.
Надо просто дойти: по ступеням храма, через площадь, а там, переулками – и никто уже внимания не обратит. Просто дойти.
Никогда! Больше никто и никогда не посмеет так смотреть! Больше никто и никогда не посмеет крикнуть! Больше никто и никогда не посмеет швырнуть грязью.
Нужно просто дойти и больше никто и никогда… Она сумеет. Чего бы это не стоило. Но больше никто. Никогда.
Надо просто…
– С тобой всё в порядке?
Не было никакого храма, и витража, и курильницы нет. Есть комната приюта, раскрытое настежь окно и постель. Нет гостей и Навела. Есть Рэнар, в странной позе темнеющий на фоне оконного проёма, словно хотел в комнату спрыгнуть, да передумал.
Ничего нет. Она смогла.
Почти смогла.
– Ирвин? – Хранитель мотнул головой, откидывая за спину распущенные волосы без привычных украшений. – С тобой…
– Да, ваше избранное высочество, – отозвалась помощница и поморщилась, губы слушались неважно, деревенели. – Со мной всё в порядке.
– Думал, ты ещё спишь.
– Я проснулась.
– Вижу, – хмыкнул принц, всё-таки спрыгивая с подоконника. – Только не говори, что кошмар приснился.
– Приснился, – кивнула Ирвин, протягивая принцу записку.
Рэнар прочитал, снова хмыкнул.
– Интересно, – протянул. – Почему Три сестры, а не Кардейл? Кто б мне сказал.
Ирвин пожала плечами, откинула одеяло, вставая. Пол оказался тёплым, уже нагретым солнцем. Из окна тянуло утренней умытостью, чуть-чуть влажной землёй и немного сеном. Девушка, придерживая ладонью створку, глубоко вдохнула. Судорога в животе начала отпускать.
– Ну и что за тихие истерики? – поинтересовался за её спиной Огнекрылый.
– Никаких истерик, – снова пожала плечами помощница. – Просто мне туда очень не хочется.
– Почему?
– Я родом из Трёх сестёр.
– Я знаю.
– Сейчас там живёт моя сестра. И мать.
– Знаю.
– А что вы не знаете? – нервно усмехнулась девушка.
– Сколько платили твоей матери.
– Моя мама никогда не была!..
– Я наврал. Четыре серебряных. Это её цена.
Его высочество сидел на постели, подогнув под себя ногу и внимательно изучал записку.
– Моя мама...
– Была служанкой в кабаке и одна тянула двух детей. Сестра старше тебя на три зимы. Вполне благополучная мистрис. Сейчас мамаша почтенного семейства. По документам круглая сирота. Ты заключила брачный контракт, даже заплатила пошлину, но не подписала его. Через восемь лун после… гм!.. неподписания первый раз внесла гражданский налог в столице. Вывод из этого очевиден, – Рэнар перевернул записку и даже зачем-то понюхал её, – из Трёх сестёр ты уехала как раз по причине несостоявшегося союза. И наверняка после хорошего скандала. Бросив, между прочим, свою первую госпожу, у которой успела прослужить три зимы. Вот чего я не знаю, это почему госпожа Нараг взяла девчонку с улицы себе в компаньонки. И отпустила её с отличными рекомендациями. Но это вопрос времени, узнаю.