По стенам храма, освещенным невидимым солнцем, замелькали гигантские тени: горели города, рушились стены, взрывались башни. Под ударами пламенеющих мечей падали легко узнаваемые силуэты людей, альвов, дворфов. Огромные орки и тролли опускались на колени, склоняя лобастые головы. Колонны гоблинов, скованные цепями, понурившись, плелись в никуда. Небо горело. Бесчисленные крылья – алые, золотые, нежно-закатные, обжигающе-оранжевые – заслоняли горизонт.
Железо скрежетало далёким громом. Крики ярости, боли, отчаянья и победы сливались в гимн, выводимый одними голосами, без музыки.
– И Тьма отступила! Из капель пролитой пламенной крови зажглись лампады Извечного огня, воссиявшие тысячами тысяч солнц. Из земли, удобренной плотью неверных, пробились саженцы благоденствия.
Тени на стенах метались, менялись, выплетая новые гобелены. Из каменных руин вырастали дворцы, сожженная земля пробивалась ростками, тянущимися к солнцу, деревья – леса и сады, – раскачивал ветер, дрожа листьями и распускающимися цветами. Горы щетинились неприступными крепостями. Мирный землепашец шёл за плугом, рыбак тянул сеть, дети бежали по лугу следом за воздушным змеем.
– Но не все в силах постичь мудрость и милосердие Пламени! Не каждый проклятый согласен отринув серость, тьму и безверие, обогреться у извечного огня. Нет преград и пределов подлости, коварству и кровожадности проклятых!
Фигура крылатого воина, сияющая ярче любой лампы, переливающаяся аурами света, заслонила тени. Воин поднял меч, держа его под гарду в жесте благословения, протянул клинок рукоятью вперёд и в этот миг три чёрных стрелы вонзились в призрачную грудь. Крылья всплеснули бессильно, забились, воин откинул голову, будто проклиная небо, шлем слетел, освободив расплескавшиеся волосы.
– И тогда Пламя сжалилось над детьми своими, пришло на подмогу. Избрало оно сына Властителя и создало из него своё новое воплощение, назвав Хранителем.
На месте умирающего воина вырос костёр и мужчина на нём. Огонь вспыхнул, сжигая развевающиеся одежды, испепеляя тело, превращая его в чистый свет. Горящий не кричал, только улыбался по-отечески ласково, но немного грустно, неуловимо кого-то напоминая.
– И воплощение Пламени стал воистину Хранителем Багряных земель. Отныне ни одна беда не могла коснуться их и населяющих их, и правящих ими. Ни один враг не мог победить защитников их. Ни одна хворь не в силах была поразить живущих. А если такое и случалось, то лишь по неизбывной мудрости и милости Пламени и его воплощения, во благо каждого малого и великого.
На стенах храма тучи из теней разошлись, открывая огромный шар солнца. И невесть откуда бьющие острые, яростные лучи заставили сверкать витки кованых окладов, узоров жаровен и канделябров, позолоченные спинки скамей; переливаться радугами украшения прихожанок и витражи в окнах, брызгая горстями росблесков.
– Когда же, спустя двадцать пять зим, Хранитель устал и ушёл почить в объятьях Истинного огня, Пламя избрало новое воплощение. И с тех пор случилось так трижды по три раза и ещё трижды по три. Сегодня же мы ждём нового чуда. Изначальный огонь! Укажи своего избранника.
– Изначальный огонь, укажи своего избранника! – словно повинуясь дирижеру, повторили единым выдохом все, находящиеся в храме.
И Ирвин вместе с остальными, хотя вроде бы ничего говорить она не хотела.
Свет погас, вообще весь, что был, ни огонька не осталось, ни отблеска, лишь совершенно непроницаемая чернота и оглушающая тишина, только и слышно, как собственное сердце колотится. И это длилось долго, мучительно долго: на языке успело стать кисло и вязко, а к горлу подкатила паника.
Но вспыхнул красновато-золотистый столб, высветив фигуру в багровой мантии. Силуэт замер, будто напуганный – или, может, застигнутый врасплох? – медленно поднял руки, откидывая капюшон.
– Пятый принц, – храм потрясённо, не веря, вздохнул, словно живой. – Это пятый принц.
– Не может быть, – не слишком чётко, словно через силу, выговорила Лира, стиснув локоть Ирвин так, что косточки хрустнули.
Морэна, третья супруга Властителя, вскочила, сильно толкнув Сарену, коротко вскрикнула подбитой чайкой, обеими ладонями схватилась за собственное горло, заталкивая вопль обратно.
Принц стоял в столпе света не шевелясь, выпрямив спину, как на параде, подняв подбородок. Вроде бы он улыбался – в этом Ирвин не была уверена, лицо пламенного, а теперь и избранного высочества она видела плоховато, только скулу, острое ухо и мерцающее украшение в волосах.