Джинн укоризненно на меня покосился. Можно было подумать, что мы сидим в кинотеатре и я не даю ему спокойно посмотреть фильм. Но я устыдился и заткнулся. Оно и к лучшему: события на экране телевизора были гораздо увлекательнее моего монолога.
Во-первых, там появилось еще одно действующее лицо. Сначала я никак не мог понять, что это за существо. Оно было определенно похоже на очень большую собаку, но я никогда в жизни не видел, чтобы у взрослой собаки была такая непропорционально огромная голова, толстые, как у щенка, лапы и подметающие землю уши. Потом я понял, в чем дело, и совершенно обалдел. Это была игрушечная собака. Здоровенный плюшевый пес, который тем не менее вел себя как самый настоящий живой домашний любимец: крутился под ногами, пытался водрузить свои комичные толстые лапы на плечи Одина и восторженно повизгивал.
– Оставь меня в покое, волчий корм! – проворчал Один. – Еще, чего доброго, перемажешься моей кровью – кто ведает, во что ты тогда превратишься? Хватит с нас и тех чудовищ, которыми населил мир безумец Лодур.
– А может быть, это пойдет ему на пользу? – предположил Марлон Брандо.
– Может быть. Впрочем, ничто не поможет этому отродью стать настоящим зверем… Знаешь, Паллада, я бы не отказался от хорошего ужина. У меня был трудный день.
– Мне как раз очень хотелось спросить, где ты пропадал, – кивнул Марлон Брандо, слегка пригибаясь, чтобы войти под своды древнего строения. Один последовал за ним, согнувшись чуть ли не вдвое.
Внутри помещения было гораздо светлее: здесь горели немногочисленные, но яркие факелы. Я увидел неровные каменные ступеньки, ведущие вниз. Судя по всему, маленький храм был не жильем, а чем-то вроде холла, всего лишь входом в просторное подземелье. Мои новые знакомцы торопливо спускались вниз; игрушечный пес вприпрыжку следовал за ними, отчаянно мотая здоровенными ушами.
– Я вызвал сюда валькирий, – на ходу говорил Один. – Потом за полдня облетел с ними все амбы. Убеждал твоих родичей, что теперь они нуждаются в хорошей охране. В конце концов все согласились с моими доводами. Смерть Диониса и Афродиты сделала их сговорчивыми. Да и Арес мне здорово помог, не постыдился рассказать остальным, что мои воительницы спасли его шкуру. У него все задатки благородного мужа, он даже готов говорить правду, когда это может принести пользу его друзьям… Только у твоего отца хватило мудрости не вступать со мной в бессмысленные пререкания. Зевс сразу же согласился впустить в свой дом восьмерых валькирий. Даже поблагодарил меня за помощь, в отличие от некоторых.
– Скорее всего, он просто надеется весело провести в их объятиях несколько ближайших ночей! – расхохотался Марлон Брандо.
– Ну, пусть надеется. До сих пор это не удавалось никому. Даже мне.
– А ты пробовал? – не без ехидства спросил Брандо.
– А как ты думаешь? Но они обладают удивительным даром ускользать из объятий.
– Так где-то там еще и Зевс сидит, – растерянно сказал я Джинну. – Шарахнет он меня молнией по темечку, чует мое сердце!
– Какое тебе дело до его молний, Владыка?
– Ну да, конечно… Все не могу привыкнуть к мысли, что я такой крутой! – вздохнул я и снова уставился на экран.
В течение нескольких минут мне пришлось наблюдать, как Один моет руки. У меня сердце кровью обливалось: эти, с позволения сказать, «боги» не имели ни малейшего представления о сантехнике. Вместо душа (или хотя бы умывальника) бедняге Одину пришлось довольствоваться примитивным тазиком. Некое невероятное существо поливало ему на руки из кувшина. Приглядевшись, я понял, что это был каким-то чудом оживший игрушечный ежик гигантских размеров, с трогательными коротенькими лапками. В отличие от плюшевого пса, которого я уже видел раньше, ежик вел себя не как избалованный домашний зверек, а как настоящий денщик: он ловко орудовал кувшином и полотенцем и даже что-то ворчал себе под нос – я не разобрал, что именно.
Один тщательно вытер руки, отдал полотенце игрушечному зверьку, пересек короткий коридор и вошел в просторное помещение. Там было светло, как днем. Марлон Брандо лежал на узкой кушетке, устланной тонкими покрывалами, и равнодушно созерцал низкий стол, плотно уставленный драгоценными блюдами и кувшинами. В сероокую богиню, на которую мне было чертовски любопытно взглянуть, он так и не превратился.
Один уселся в высокое резное кресло и приступил к вдумчивому исследованию содержимого одной из мисок.
– Амброзию небось жрет! – хмыкнул я. – А запивать будет нектаром. Во люди живут!
Из разговора этой парочки я узнал массу интересных вещей. Правда, я не так уж много понял. Они озабоченно обсуждали какого-то загадочного «убийцу с веретенами», от чьей руки уже приняли смерть Дионис и Афродита, и другого, не менее загадочного парня, который умудрился благополучно удрать после сражения с Марсом и большой компанией разгневанных валькирий. Они называли его «пернатой змеей», что вызывало у меня какие-то смутные ассоциации, но поначалу я не стал это обдумывать: меня увлекла беседа мифических существ, легенды о которых очаровывали меня в детстве. И еще меня совершенноошеломила их уязвимость. Вот уж не ожидал, что кто-то из богов-Олимпийцев может быть убит таинственным злоумышленником!
«Тоже мне бессмертные!» – сочувственно подумал я, с удовольствием вспоминая бесстыдное количество собственных запасных жизней.
– Если бы я знал их имена! – восклицал Один. – Тогда мы могли бы спать спокойно. Моя руна не впустила бы в твой дом даже самого Творца Вселенной – если бы я назвал ей его имя, конечно.
– А ты назови, – посоветовал Марлон Брандо. – Только этого прохвоста, Творца Вселенной, нам здесь не хватало!
– К сожалению, его имя мне тоже неведомо, – признался Один.
В конце концов эти двое начали отчаянно зевать, как самые настоящие люди, и решили, что им пора отходить ко сну.
Мне посчастливилось полюбоваться на добрый десяток валькирий, вставших на караул в спальне Марлона Брандо. Они были отчаянно красивы, но хотел бы я посмотреть на безумца, которому пришло бы в голову за ними поухаживать! От одного взгляда на их лица, яростные и невозмутимые, у меня похолодел затылок.
– А ты сам собираешься провести ночь без охраны, отпрыск Бора? – спросил Марлон Брандо. – Думаешь, можешь позволить себе такую роскошь? Ты, конечно, великий воитель, кто спорит, но когда имеешь дело с неизвестностью… Знаешь, и я ведь не худший из воинов, да и Арес тоже. Тем не менее мы оба не сочли позором для себя принять помощь твоих воинственных дев.
– Дело не в моей гордости. Просто в отличие от вас я хорошо знаю, как и когда умру, – объяснил Один. – Мне это было предсказано, а вам – нет. Поэтому я могу позволить себе роскошь провести эту ночь в одиночестве. Оно и к лучшему: мне есть о чем подумать. Кроме этих безымянных убийц существует наш настоящий враг. Наша давешняя застольная беседа у Ареса была слишком непродолжительной, и мы так ничего толком и не решили. Только сказали друг другу, что больше не хотим сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего.
– Между прочим, это он тебя имеет в виду, когда говорит о «настоящем враге», – заметил Джинн. – Слушай внимательно, возможно, узнаешь что-нибудь интересное об их планах.
Я и без того слушал так внимательно, дальше некуда. Но ребята сменили тему разговора.
– А ты еще не испытываешь потребность засыпать каждую ночь? – спросил Одина Марлон Брандо. – Счастливчик!
– Иногда я сплю, – неохотно признался тот. – К счастью, не каждую ночь.
– А тебе тоже не нравится спать, да?
– Не нравится. Слишком смахивает на смерть, – кивнул Один.
– Глупые они! – сказал я Джинну. – Сон – это же самая интересная часть жизни.
– Для тебя, но не для них. И, к слову сказать, не для меня, если сон хоть немного похож на оцепенение, сковавшее меня на долгие века, пока я ждал встречи с тобой, пребывая в этом проклятом сосуде.
– Немного похож, наверное, – признал я. – Но иногда это оцепенение полно чудес, которые не случаются с людьми наяву. Прими во внимание, что долгое время мне приходилось довольствоваться только этими чудесами… И еще сон хорош тем, что всегда можно проснуться. Во всяком случае, спящие, как правило, просыпаются.