– Я могу и передумать, – пригрозила она. – Никто никогда не ставил мне никаких условий!
– Все когда-нибудь происходит впервые. А если передумаешь – что ж, на здоровье! Обходился же я как-то без тебя до сих пор. Скажу по секрету: я вообще могу обойтись без кого угодно. Даже если все мое войско завтра решит разбежаться, я только вздохну с облегчением.
– Что ж, значит, ты сильнее, чем я думала, – удивленно сказала Геката. – Это хорошо. Я приду к тебе завтра… или через два дня. Одним словом, скоро. Очень скоро.
– Ладно, приходи, – согласился я.
Она кивнула, развернулась и удалилась. Некоторое время я с равнодушным любопытством смотрел ей вслед: у грозной Гекаты была на редкость легкомысленная походка. Она так энергично вертела задом, словно решила меня насмешить напоследок. Впрочем, я здорово опасался, что это была не прощальная шутка, а обыкновенное женское кокетство.
«Что-то в последнее время меня то и дело пытаются соблазнить, – весело подумал я. – Сначала эта соленая индианка, теперь вот еще одна… Спохватились! Где они все раньше были, хотел бы я знать?!»
На этот раз мое пробуждение не сопровождалось всенародной истерикой. Мое войско все еще мирно созерцало сладкие предрассветные сны. Только неугомонный Джинн немного поворчал, что я, дескать, завел себе дурную привычку не дышать во сне. Потом я с удивлением выяснил, что ужасно выгляжу, и получил здоровенную кружку горячего шоколада. Кажется, Джинну ужасно нравилось меня опекать. У меня не было никаких возражений на сей счет.
И вообще я проснулся в невероятно благодушном настроении. Из меня веревки можно было вить. К счастью, никто, кроме Джинна, об этом не догадывался, а тому веревки были без надобности. Так что обошлось…
– Ерунда какая-то получается! Все неправильно, – жизнерадостно сообщил я своим «генералам» за завтраком.
– Что именно кажется тебе неправильным, Али? – поинтересовался Мухаммед.
– Все! – я улыбнулся еще лучезарнее. – Ты небось всю ночь провел на ногах, возился с нашими полководцами, пока я предавался созерцанию сновидений, – а толку-то! Авиации у нас пока нет. Надо что-то делать.
– Нельзя сказать, что мы понапрасну тратили время, – возразил Мухаммед. – Достойные мужи, с которыми мне пришлось иметь дело, показались мне искушенными в воинской науке. И вообще они произвели на меня благоприятное впечатление, хотя большинство из них не почитает Аллаха. Но я по-прежнему не понимаю, что такое «авиация», поэтому твои мудрые советы могли бы пойти нам на пользу.
– Ну, мои-то вряд ли, а вот мудрые советы какого-нибудь специалиста… А ну-ка позовите ко мне Германа Геринга. Думаю, он неплохой специалист… Правда, есть ребята и покруче, наверное, – я посмотрел на Доротею: – Поройся в своем списке, ладно? Отметь там еще десяток-другой знаменитых авиаторов. Всех зовите ко мне. Будем думать.
Через несколько минут ко мне подошел пожилой толстяк, одетый явно не по сезону: на нем было наглухо застегнутое кожаное пальто.
– Ты звал меня, мой фюрер? – его голос дрожал от едва сдерживаемого восторга.
Я подскочил от неожиданности. Вообще-то в последнее время я был готов к чему угодно, но, как выяснилось, не к такому обращению.
– Герман Геринг, – подсказал Анатоль. – Номер семьсот восемьдесят четвертый в нашем списке.
– Я могу послужить твоему великому делу? – с энтузиазмом поинтересовался Геринг.
– Не уверен, что оно такое уж «великое». Тем не менее вы действительно вполне можете ему послужить, герр Геринг – почему бы и нет?! В сущности, у вас просто нет выбора.
Он не обратил никакого внимания на мое лирическое мычание. Какое там, дядя испытывал натуральный религиозный экстаз! Кажется, близость к моему телу действовала на него как пригоршня стимуляторов. Честно говоря, мне стало немного не по себе, хотя, казалось бы, давно мог привыкнуть.
– Ага, вот и герр Адольф Галанд подтянулся! – объявил Анатоль. – И еще генерал Мак-Артур почему-то. Странно, вроде бы ты не включал его в список! И правильно, на кой он нам сдался?!
– Зато я включала, – вмешалась Доротея. – А чем, интересно, тебе не угодил генерал Мак-Артур? Что, он много курил?
Эти двое тут же затеяли жизнерадостный спор о достоинствах генерала Мак-Артура, вреде курения и вообще обо всем на свете. Я бы с удовольствием включился в их дискуссию, но на меня наседали возбужденные авиаторы.
Я здорово надеялся, что они не станут выяснять отношения. Большинство этих ребят были непримиримыми противниками в годы Второй мировой войны. Впрочем, к моему величайшему облегчению, никто не стал пускаться в воспоминания.
«Господи, а ведь считается, что я здесь самый главный! – тоскливо подумал я. – Почему же в таком случае я понятия не имею, о чем говорить с этими ребятами?! Кажется, теперь я как раз должен объяснять, что от них требуется. Какой ужас!»
Впрочем, я, как всегда, преувеличивал. Разговор оказался приятным и необременительным. Я лаконично сообщил своим новым военачальникам, что в ближайшее время нам придется пережить налет вражеской авиации, потом попросил Джинна включить волшебный телевизор и наглядно продемонстрировал технический потенциал наших противников.
– У них очень мало самолетов, – оптимистически заметил Геринг. И пренебрежительно добавил: – По большей части одно старье!
– Зато на этом старье летают боги, – усмехнулся я. – Это не метафора. Они – самые настоящие боги. Олимпийцы. Читали в детстве мифы Древней Греции? Ну вот, с ними нам и предстоит иметь дело. Да, и еще Один со своими валькириями, чтобы нам с вами мало не показалось!
– Один – это серьезный противник, – спокойно согласился Геринг. – Думаю, Олимпийцы – тоже. Тем не менее эти ребята летают на настоящей рухляди. Вчерашний день!
– Даже позавчерашний. Но у нас с вами пока вообще нет никаких самолетов.
– Но ведь ты можешь сделать так, чтобы они были.
Геринг не спрашивал, а утверждал. Он был почти прав: я здорово сомневался, что действительно могу справиться с этой проблемой, зато у меня имелся замечательный личный Джинн, который уж точно мог все что угодно. Собственно говоря, для того я и затеял это совещание, чтобы наконец-то обзавестись самолетами.
– Лучше всего «мессершмиты» последнего поколения, – деловито добавил Геринг. Его коллеги с энтузиазмом закивали. Я отметил, что в этом вопросе они пришли к полному единодушию. Ни англичане, ни американцы даже не пытались лоббировать свои отечественные модели.
– Реактивные, что ли? – вздохнул я.
– Ну да, конечно! «Ме-262».
– А почему не «Hellcat»? – обиженно осведомился Анатоль откуда-то из-за моей спины.
– Потому что джентльмены предпочитают «Ме-262». И кто мы с тобой такие, чтобы спорить с профессионалами? Осталось только разжиться некоторым количеством этих самых «Ме»! Сделаешь? – Я вопросительно уставился на прозрачное облачко над своей головой – видимо, Джинн решил, что в таком виде он будет меньше смущать наших новых знакомых.
– Если ты объяснишь мне, что такое реактивные «мессершмиты», ты получишь их столько, сколько пожелаешь, – отозвалось облачко.
– Да уж, чего-чего, а объяснений ты от меня вряд ли дождешься. Разве что у господ авиаторов хватит на это интеллекта.
Я с надеждой обернулся к участникам совещания:
– Кто из вас способен растолковать Джинну, что такое реактивный «мессершмит»?
К моему величайшему удивлению, они отнеслись к этой идее с неописуемым энтузиазмом. Через полчаса я понял, что могу сойти с ума от нагромождения технических терминов и чудовищных чертежей, которые они рисовали прямо на песке, и тихонько покинул эту милую компанию – пусть сами разбираются.
У меня были весьма незамысловатые планы: прогуляться, размять ноги и поболтать о пустяках с подходящим собеседником, ежели такой попадется на моем пути. Честно говоря, на моем глупом сердце лежал тяжеленный камень, и с каждым часом его вес понемногу увеличивался.
Я делал что мог, можно сказать, честно выполнял свой «профессиональный долг», старался подготовить свою огромную, но совершенно необученную армию к первой битве с Олимпийцами. Но когда я думал о том, что уже завтра новенький, извлеченный из небытия моим верным Джинном «мессершмит» под управлением Адольфа Галанда атакует «Бристоль» Афины, я чувствовал себя законченным идиотом, сволочью и мразью.