— У них очень мало самолетов. — Оптимистически заметил Геринг. И пренебрежительно добавил:
— И по большей части одно старье!
— Зато на этом старье летают боги. — Усмехнулся я. — Это не метафора. Они самые настоящие боги. Олимпийцы. Читали в детстве мифы Древней Греции? Ну вот, с ними нам и предстоит иметь дело. Да, и еще Один со своими валькириями — чтобы нам с вами мало не показалось!
— Один — это серьезный противник. — Спокойно согласился Геринг. — Думаю, Олимпийцы — тоже. Тем не менее, эти ребята летают на настоящей рухляди.
Вчерашний день!
— Даже позавчерашний. — Согласился я. — Но у нас с вами пока вообще нет никаких самолетов.
— Но ведь ты можешь сделать так, чтобы они были! — Геринг не спрашивал, а утверждал.
Он был почти прав: я здорово сомневался, что действительно могу справиться с этой проблемой, зато у меня имелся замечательный личный Джинн, который уж точно мог все что угодно. Собственно говоря, для того я и затеял это совещание, чтобы наконец-то обзавестись самолетами…
— Лучше всего мессесршмидты последнего поколения. — Деловито добавил Геринг. Его коллеги с энтузиазмом закивали — я отметил, что в этом вопросе они пришли к полному единодушию: ни англичане, ни американцы даже не пытались лоббировать свои отечественные модели.
— Реактивные, что ли? — Вздохнул я.
— Ну да, конечно! Ме-262.
— А почему не Hellcat? — Обиженно осведомился Анатоль откуда-то из-за моей спины.
— Потому что джентльмены предпочитают Ме-262 — а кто мы с тобой такие, чтобы спорить с профессионалами! Осталось только разжиться некоторым количеством этих самых «Ме»!.. Сделаешь? — Я вопросительно уставился на прозрачное облачко над своей головой — видимо, Джинн решил, что в таком виде он будет меньше смущать наших новых знакомых.
— Если ты объяснишь мне, что такое «реактивные мессершмидты», ты получишь их столько, сколько пожелаешь. — Отозвалось облачко.
— Да уж, чего-чего, а объяснений ты от меня вряд ли дождешься… — Растерянно протянул я. — Разве что у ребят хватит на это интеллекта. — Я с надеждой обернулся к авиаторам:
— Кто из вас способен растолковать Джинну, что такое «реактивный мессершмидт»?
К моему величайшему удивлению, они отнеслись к этой идее с неописуемым энтузиазмом. Через полчаса я понял, что могу сойти с ума от нагромождения технических терминов и чудовищных чертежей, которые они рисовали прямо на песке, и тихонько покинул эту милую компанию — пусть сами разбираются! У меня были весьма незамысловатые планы: прогуляться, размять ноги и желательно поболтать о пустяках с подходящим собеседником. Честно говоря, на моем глупом сердце лежал довольно увесистый камень, и с каждым часом его вес понемногу увеличивался. Я делал что мог, можно сказать, честно выполнял свой «профессиональный долг», старался подготовить свою огромную, но совершенно необученную армию к первой битве с Олимпийцами, как и полагается всякому порядочному Антихристу… Но когда я думал о том, что возможно уже завтра новенький, извлеченный из небытия моим верным Джинном, мессершмидт под управлением Адольфа Галанда атакует «Бристоль» Афины, я чувствовал себя законченным идиотом. В глубине души я здорово надеялся, что Афина все еще вполне бессмертное существо, но ведь удалось же безумным индейским богам убить Диониса, Геру и Афродиту, которым, если верить мифам, тоже полагалось бы быть бессмертными…
Я сам не заметил, как позволил невеселым размышлениям захватить все мое внимание. Я брел по пустыне, не глядя по сторонам, петляя наугад между нашими флегматичными дромадерами, сложенными на земле одеялами и их владельцами, взирающими на меня с благоговейным трепетом, пока не угодил прямехонько в объятия Доротеи.
— Еще немного, и ты сбил бы меня с ног, как пьяный шофер, Владыка! — Рассмеялась она. — Ищешь кого-то?
— Нет. — Честно ответил я. — Спасибо, что нарушила ход моих размышлений, Дороти. Уж очень они были безрадостные, эти самые размышления!
— Мои тоже. — Вздохнула она. — Я уже говорила тебе, что мне страшно?
— Говорила. — Печально улыбнулся я. — А я, часом, не отвечал тебе, что мне тоже?
— Отвечал, с завидным постоянством. Извини, но в твоих устах это утверждение звучит не очень-то убедительно…
— Ну так вот: я говорил тебе правду. Наверное, это нормально: мы с тобой — просто живые люди… по крайней мере, мы все еще ощущаем себя таковыми.