Нас ждет неизвестность, а людям свойственно бояться неизвестности…
— Почему ты так упорно называешь себя обыкновенным человеком? — Робко спросила она. — Я отлично помню, как на меня подействовал твой голос, в самом начале нашего пути! Собственно говоря, тебе удалось воскресить меня из мертвых, и не только меня, как видишь… — Она небрежно махнула рукой куда-то в сторону неритмично колышущегося моря человеческих голов. — И еще я помню, что ты сотворил с храмом Сетха, и как это выглядело со стороны!
— Я уже устал объяснять: я не совершаю чудеса, они сами со мной происходят, когда им приспичит. Это большая разница. — Тихо сказал я. — Меня никто не спрашивает: «Эй, Макс, не хочешь ли совершить пару-тройку чудес сегодня после обеда?» Я ничего не решаю. Иногда я чувствую себя распахнутой форточкой, через которую в дом может ворваться все что угодно: и свежий ветер, и золотистый лист вяза, и комья грязи, и шаровая молния…
Но какая-то часть меня сидит в комнате вместе с вами и с ужасом ждет, что будет дальше. Так что мы в одной лодке…
— А что будет дальше, ты знаешь? — Робко спросила она. — Чем все закончится?
— Какая разница, чем все закончится?! — Я пожал плечами. — Скорее всего, всех нас сметет неведомо кем затеянная буря, вот и все. Не думаю, что о нашей храбрости сложат легенды, поскольку делать это будет некому, так что слава нам не светит… Тем не менее, ничего страшного не происходит, наверное. Все мы с самого начала знали, что любая человеческая жизнь заканчивается смертью: это входит в условия задачи.
Можно сказать, что нам еще повезло: никто никогда не обещал нам, что накануне конца с нами случится множество невероятных чудес, тем не менее, они уже происходят, и это только начало! Прежде, чем умереть, мы успеем побыть куда более живыми, чем прежде — не худший подарок напоследок!
— Это правда. — Тихо сказала Доротея. — Я никогда не чувствовала себя такой живой. Мне никогда не удавалось так долго смотреть на небо, Макс. А теперь только этим и занимаюсь: дромадеры бредут так медленно, и ритм их ходьбы примиряет меня с судьбой… Даже наша поездка через храм Сетха была чудо как хороша, хотя я ужасно боялась… И самое главное: никаких вареных яиц с гренками по утрам, никаких вечерних газет в метро по дороге со службы… и никаких ежедневных поцелуев по привычке — жалких попыток избежать одиночества, прикасаясь к чужому телу. Рядом со мной нет никого из старых знакомых, но это к лучшему. Я больше не чувствую себя одинокой — скорее уж наоборот… Наверное, это и есть рай — и кто я такая, чтобы жаловаться, что мне нельзя остаться в этом раю навсегда! Хорошо, хоть пустили постоять на пороге, не так уж мало! — По ее щеке скатилась одна-единственная слезинка, но губы невольно сложились в мечтательную улыбку. Мое сердце сжалось от нежности и восхищения. Вот это и есть настоящее мужество, вся моя бесшабашная храбрость бессмертного не стоила ее улыбки — куда уж мне!
«Этот парень, Аллах, помнится, говорил, что мое войско будет состоять исключительно из „мертвых духом“. — Подумал я. — Кажется, он здорово ошибался… Видел бы он сейчас ее лицо!» Одним словом, я уже приготовился пустить слезу, но мне не дали.
— Если я правильно понял, нам предстоит большое сражение? — Князь Влад внезапно возник откуда-то из-за моей спины.
— Что? А, ну да. Ты все правильно понял, дружище. — Кивнул я, пряча снисходительную улыбку: я уже привык относиться к этому легендарному парню как к большому ребенку, трогательному, наивному и жестокому, как все дети.
— Я хотел спросить: мы будем брать пленных? — Осторожно поинтересовался он.
— Не знаю. — Удивленно отозвался я. — Не думаю… Впрочем, посмотрим, как сложится…
— Может я пока колышков настругаю? — Робко предложил он. — Мало ли что…
— Зачем?! — Я уже не знал, плакать мне, или смеяться.
— Ну, может случиться так, что кто-то из пленных разгневает тебя, и ты захочешь посадить его на кол… — С надеждой предположил Дракула.
— Не может! — Я все-таки решил, что в данной ситуации скорее следует смеяться.
Доротея тоже тихонько хихикнула.
— Никто не может знать заранее, в каком расположении духа ему предстоит пребывать на следующий день. — Робкий-то он робкий, наш князь Влад, но упрямый, как дюжина ослов! — Иногда в плен попадают люди, способные разгневать кого угодно, даже тебя, Владыка. — Тоном знатока добавил он.
— Поверь мне: твои драгоценные «колышки» нам не понадобятся! — Сухо сказал я.
Посмотрел на его скорбную физиономию и растрогался. — Если тебе очень хочется, ты можешь их настругать, дружок. Но не обещаю, что я позволю тебе пустить их в дело.