— Все не так плохо. — сказала Афина, усаживаясь рядом со мной. Со вчерашнего дня она не расставалась с обликом загорелого актера, даже во сне: я слышал, как каменные своды нашего жилища содрогались от его мужицкого храпа.
— Что именно «не так плохо»? — Проворчал я. — По-моему, хуже некуда!
— Этот парень, наш враг… Судя по всему, он все еще дорожит нашими жизнями. Мне показалось, что он внимательно следил за тем, чтобы никто не причинил нам вреда…
— Твоя правда, Паллада. — Кивнул я. — Все равно, паскудно получилось.
Знаешь, я ведь никогда прежде не проигрывал сражений…
— Можешь себе представить, я тоже. — В тон мне откликнулась она. — Но может быть, мы и не проиграли это сражение, друг мой? По-моему, битва закончилась вничью…
— Называй это как хочешь, — Сердито сказал я, — но я предпочитаю не лукавить наедине с собой. — Пока мы сражались с его людьми, мы славно держались, хотя их летающие машины показались мне куда совершеннее ваших.
Но когда он наслал на нас этот проклятый ветер… Знаешь, Паллада, до сих пор я сам договаривался с ветром, и он остерегался дуть мне в лицо без моего позволения!
— Да, это было обидно. — Согласилась она. — Но знаешь, все действительно не так плохо! Я уверена, что наш, с позволения сказать, «враг» наслал на нас свой ветер, когда испугался, что его воины нас одолеют. Дело ведь к тому шло, как это не печально… Он оберегает нас — тебе это не пришло в голову? А значит, все идет как надо — по крайней мере, так, как ты хотел, вопреки предсказаниям этой твоей кошмарной мудрой старухи.
— Так-то оно так. — Неохотно согласился я. — Но завтра он может решить, что наши жизни ему больше не нужны, а я, знаешь ли, не привык зависеть от чьих-то капризов — кем бы он ни был!
— Если бы здесь был Улисс, он бы непременно сказал, что любого капризного бога можно обвести вокруг пальца — было бы желание! — Улыбнулась Афина.
— Что, теперь ты предлагаешь позвать этого твоего любимчика и попросить у него совета? Еще чего не хватало! Я до сих пор обходился без чужих советов, обойдусь и теперь!
— Неужели и моим побрезгуешь? Не хмурься, Вотан, если Улисс нам и понадобится, то уж никак не в качестве советчика. В конце концов, он — всего лишь мой ученик. — Гордо сказала она. — Неужели ты думаешь, что у меня в запасе не найдется хорошей хитрости для нашего врага?
— Ладно, выкладывай свою хитрость. — Неохотно согласился я. Почему бы и нет?
Иногда в голову этой сероглазой приходят мудрые мысли…
— Я так поняла, что в соответствии с пророчеством, армию наших врагов должен был возглавить твой старинный недруг по имени Лодур, верно? — Осторожно спросила она.
— Верно. — Нахмурился я. — Ну и что?
— А он знает, что его место занято? — Лукаво спросила Афина.
— Знает ли он? Да, это хороший вопрос! — Я внимательно посмотрел на нее:
— Может быть, знает, а может и нет… Продолжай, Паллада!
— Ты и сам можешь продолжить, ты ведь у нас «Отец Мудрости» — разве нет?
Нужно просто стравить этих ребят и посмотреть что будет! — Торжественно заключила она.
— Хорошо говоришь… Но если Лодуру повезет, он одолеет этого парня и займет его место, окажется, что пророчество исполняется. — Нахмурился я.
— Одолеет? Не смеши меня, Один! Неужели ты думаешь, что нашего врага так легко одолеть? Если бы это было так, мы бы и сами справились… Впрочем, даже если этот твой Лодур на редкость удачлив, мы всегда сможем встрять в их драку и помешать ему — разве нет?
— Тоже верно. — Я задумался, и решил, что Афина предлагает мне не самый скверный выход из положения: что бы там не случилось между этими двумя, хуже чем есть все равно не будет! И потом, в пророчестве Вельвы ни слова не говорилось о ссоре между предводителями армии наших врагов — значит, мы просто обязаны постараться столкнуть их лбами!
— Ладно, допустим, что ты права… А если они столкуются? Если наш враг обрадуется и скажет Лодуру; «занимай мое место, мне все надоело!» Когда мы беседовали, мне показалось, что он только и ждет шанса умыть руки…
— Я не позволю ему «умыть руки». — Решительно сказала Афина. Я удивленно уставился на нее: что она еще задумала?!
— Разве ты не заметил, как он смотрел на меня? — Горделиво спросила Афина. — Если я позволю ему хотя бы надеяться, что когда-нибудь ему будет позволено поцеловать меня… знаешь, Один, возможно в этом случае Последняя битва пройдет по моему сценарию!
— Кое-кто однажды говорил мне, что прожил бесконечно долгую жизнь, не оставляя на своем теле отметины чужих губ, и не хочет менять это в самом конце… — Сердито сказал я. Мне очень не понравились ее слова, а улыбка, притаившаяся в уголках рта Марлона Брандо — и того меньше. Странная она была, эта улыбка, не слишком похожая на те, что я привык видеть на устах этой сероглазой — в какое бы тело она не рядилась…