Расскажи-ка мне еще о Локи, и об Утгарде. Что ты там говорил о его «туманных границах»?
Одиссей наморщил лоб и удивленно посмотрел на меня.
— «Туманные границы»? Я так сказал? Да, действительно: они почти незримы, но поблизости от них испытываешь явственно ощутимое сопротивление, а если прикрыть веки, можно увидеть, что густой холодный воздух тех мест переливается перламутрово-розовой зеленью, как крылья ночного мотылька, которого называют Оливковым Бражником, но преодолеть их — великий труд. Сам не понимаю, как мне удалось войти под своды Утгарда… да и был ли я там?
Черт, а ведь я уже почти ничего не помню! Чем дольше я здесь с тобой сижу, тем больше забываю… Наверное, Утгард — одно из тех зачарованных мест, память о которых умирает быстрее, чем муха-поденка!
Я недоверчиво покачал головой: небось, опять хитрит! Но на лице Одиссея было написано самое настоящее отчаяние.
— Что я скажу Афине!? — Огорченно вздохнул он. — Она так надеялась, что я вернусь с новостями…
— Скажешь ей то же, что и мне. — Ехидно посоветовал я. — Или пригласи ее туда на прогулку: пусть сама смотрит!
— Она не захочет. — Печально возразил Одиссей. — В последнее время Паллада не чувствует себя такой сильной, как прежде, и старается избегать зачарованных мест…
Ты не рассердишься, если я покину тебя прямо сейчас, пока помню хоть что-то?
— Надо бы рассердиться. — Ворчливо сказал я. — Но злодей из меня всегда был никудышний! Скажу больше: я такой идиот, что еще и помогу тебе убраться отсюда с максимальной скоростью… Джинн, ты тут, душа моя?
Разумеется, он был тут — где же еще! Так что через несколько секунд услужливый маленький смерчик аккуратно оторвал от земли обалдевшего от изумления Одиссея — мгновение, и он исчез.
«Вот черт, я же хотел предать с ним записку Афине! — Огорченно подумал я.
— И как только забыл?!» Впрочем, какая-то часть меня ликовала: раз уж с запиской ничего не получилось, значит можно отправиться на свидание — просто, чтобы не оказаться законченным хамом. Я в очередной раз напомнил себе, какие пакости обычно случаются со слабоумным «Владыкой» по имени Макс, когда он начинает расслабляться и исполнять свои идиотские прихоти, но на сей раз не помогло даже это горькое лекарство…
Весь остаток ночи я провел не смыкая глаз, да и день, последовавший за этой ночью, не принес мне успокоения. Я предпринимал героические усилия, чтобы мои «генералы» не стали жертвами скверного настроения своего, с позволения сказать, предводителя: выжимал из себя любезные улыбки и делал вид, что заинтересованно слушаю их рассуждения о предстоящем нам путешествии через море — можно подумать, будто мы могли позволить себе роскошь строить хоть какие-то планы!
— Знаешь, Макс, у меня очень смешные новости! — Я обернулся и увидел, что рядом с моим Синдбадом вышагивает дромадер Анатоля. Я почти искренне обрадовался ему: несколько дней назад этот неугомонный парень отправился в «инспекционную поездку» по нашим воинским частям: «посмотреть, что за люди в нашем войске, и чем они дышат» — по его собственному выражению.
— Смешные — это хорошо… — Рассеянно улыбнулся я. — И какие же именно?
— В нашем войске буйным цветом расцветают религиозные секты! — С энтузиазмом выпалил он и выжидающе уставился на меня — дескать, «ну как тебе это нравится?»
— Самое время! — Фыркнул я. — И кому же они поклоняются, эти гениальные ребята?
— Как это — «кому»?! Тебе, разумеется! — Невозмутимо ответил он.
— Мне уже не смешно. — Вздохнул я.
— Напрасно! Знал бы ты, как они развлекаются, эти ребята!
— Могу себе представить…
— Боюсь, что не можешь! Для начала скажу, что некоторые из этих замечательных людей рисуют твои портреты и вешают их себе на шею. У них есть идейные противники, которые полагают, что изображать твое лицо — величайший грех, поскольку оно — лишь видимость… Ну, сам знаешь: типичный религиозный спор между иконописцами и иконоборцами! Наши «иконоборцы» считают своим долгом уничтожать все твои изображения, которые увидят — оно и к лучшему: по большей части эти портреты воистину ужасны… Самое смешное, что как-то они по запарке разорвали в клочки и сожгли портрет Фредди Мекьюри, а потом — фотографию «Биттлз» — наверное, решили, что это новая разновидность ереси: изображать тебя в четырех ипостасях одновременно…
— Какой ужас! — Я не выдержал и расхохотался. Давно меня так не смешили!
— Это еще цветочки! Хочешь ягодку, Владыка?