— Дался вам этот Улисс! — Проворчал Один. — Столько времени потеряли понапрасну… — И тут же заинтересованно спросил:
— И что, у тебя получилось? Ты отправил его в какой-то другой мир? Такое возможно?
— Может быть. — Я пожал плечами. — По крайней мере, отсюда он исчез, это точно! А вот где он оказался… Честно говоря, я сам понятия не имею!
— Ну и пес с ним. — Мне показалось, что Один уже утратил интерес к этому разговору. — Я ждал тебя. Я должен тебе кое-что показать. Пока вы с Палладой маялись дурью, я решил раскинуть руны — напоследок… Теперь гляди.
Он достал откуда-то из-под плаща маленький кисет из черной кожи и одним резким движением высыпал оттуда груду абрикосовых косточек. У меня челюсть легла на грудь: я-то думал, что руны Одина должны быть вырезаны на черепах мертвых берсерков, или, на худой конец на коре Иггдрасиля… в общем, не знаю, на чем, но уж никак не на абрикосовых косточках, это точно!
— Видишь? — Требовательно спросил он. — Они гладкие, как в тот день, когда их извлекли из плодов.
— Вижу. — Растерянно согласился я. — И что здесь удивительного?
— Иногда ты кажешься мне сущим дурнем! — Сердито сказал он. — Я сам вырезал на них знаки — на всех, кроме одной: руна Вейрд, символ великой пустоты должна оставаться чистой… Теперь мои знаки исчезли — ты понимаешь, что это означает? Все мои руны стали одной-единственной руной Вейрд.
— И что означает твоя руна Вейрд? — Помертвевшими губами спросил я. — Пустоту?
Небытие?
— Не все так просто! — Торжественно заявил Один. — Вейрд — это знак непознаваемого.
Остальные руны рассказывают нам о жизни и смерти, и лишь руна Вейрд говорит о том, что остается по другую сторону… Она требует полного доверия к непостижимому и обещает немедленную встречу с судьбой. Это добрый знак, Макс! Лучшее, на что мы могли рассчитывать… вернее, то, на что мы рассчитывать никак не могли!
— Если ты так говоришь, значит, так оно и есть. — Кивнул я, поднимаясь с земли.
— Куда это ты опять собрался? — Ворчливо спросил он.
— Я больше не могу сидеть на месте. Не могу ждать. Что-то тянет меня вперед — наверное, твое хваленое «непознаваемое»…
— Как скажешь. — Усмехнулся он. — Это твоя битва, тебе и решать!
На рассвете я огляделся, и с изумлением понял, что еду по окраине Берлина — по той самой улице, по которой я плутал ранним утром пятого мая. Ну да, конечно: я вернулся туда, где все началось — по крайней мере, для меня. В этом была какая-то дебильная логика, пугающая и озадачивающая — как когда-то в детстве меня испугал и озадачил нехитрый фокус с лентой Мебиуса.
«Вот оно, место Последней Битвы! — Ошеломленно подумал я. Внезапно мне стало весело. — Что ж, оно ничем не хуже и не лучше других! По крайней мере, Берлин не упоминается ни в одном из известных мне предсказаний, и это уже неплохо…»
— Знаешь, где мы? — Спросил я оказавшегося поблизости Анатоля. — Это Карлсхорст — восточная окраина Берлина. Вернее, юго-восточная… Ты здесь никогда не был?
Он равнодушно помотал головой, огляделся по сторонам и вдруг оживился.
— Надо прочитать какую-нибудь воодушевляющую лекцию Герингу и его коллегам.
Насколько я понимаю, у них есть дурная привычка проигрывать битву за Берлин.
Раньше это было их личное дело, но предстоящую битву за Берлин им прийдется выиграть — не знаю уж, у кого, но выиграть непременно!
— Мне нравится твое настроение. — Одобрительно сказал я. — Где ты им разжился?
— Там, где нас нет, Макс, — улыбнулся он, — где же еще?
— Макс, — позвала меня Афина, — ты тут?
— Во всяком случае, мои ощущения не противоречат этому утверждению. — Хмыкнул я и внимательно посмотрел на нее. Она показалась мне спокойной, немного надменной и равнодушно-веселой — как всегда, словно ничего не случилось с нами сегодня ночью неведомо где… и словно нам не предстояло заглянуть в самую глубокую бездну в ближайшие часы. Что ж, это было правильно… Мне оставалось только порадоваться силе ее неукротимого духа и постараться хоть немного походить на эту удивительную сероглазую — то ли богиню, то ли все-таки женщину!
— Хорошо, если так! — Рассмеялась она. — Тут ко мне привязался какой-то странный человек: он говорит, что мы все делаем не так… А он, дескать, знает, как правильно!
— Ну да, — вздохнул я, — мне всю жизнь везло на таких специальных ребят, которые приходят черт знает откуда, делают умное лицо и говорят, что «знают, как правильно»…
Впрочем, ничего удивительного: этим грешит большая часть человечества!