Пророк восхищенно поглощал разнообразные продукты питания, извлеченные из небытия хозяйственным Джинном, доверчиво хлопал миндалевидными глазами и легкомысленно отмахивался от моих попыток растолковать ему, что мы влипли в серьезную передрягу — а уж все остальное человечество и подавно! В конце концов я понял, что ему лучше вернуться в ванную: по крайней мере, там парень будет счастлив, а толку от него все равно никакого.
— Скажи мне, Али, а в этом раю есть гурии? — Нерешительно поинтересовался Мухаммед перед тем, как снова погрузиться в воду.
— Кто?! — Ошеломленно переспросил я.
— Гурии. — Настойчиво повторил он. — Вообще-то, в раю они должны быть…
— О господи! — Я не знал плакать мне, или смеяться. — Я же сказал тебе, что это — не рай, а просто домик в пустыне. Уютное наваждение со всеми удобствами на одну ночь.
Впрочем, если тебе так уж требуются гурии… Сейчас попробуем.
Я отправился в сад, где обнаружил Джинна, снова склонившегося над игральной доской.
Рядом топтался Синдбад. Через несколько секунд я с суеверным ужасом понял, что Синдбад не просто топчется, а принимает активное участие в игре.
Время от времени он осторожно брал в зубы стаканчик с игральными костями, аккуратно его тряс, переворачивал, разглядывал цифры, а потом прикасался влажным носом к деревянной фигурке, которую по его мнению следовало передвинуть. Ну да, конечно! После того как бедняга Джинн полдня играл в нарды со мной, верблюд вполне мог показаться ему достойным соперником…
— Наш Мухаммед требует гурий. — Сообщил я Джинну. — Поможешь?
— О, это просто. — Джинн на мгновение поднял глаза от доски, что-то пробормотал и снова задумчиво уставился на игровое поле. Насколько я мог проанализировать ситуацию, Джинн понемногу проигрывал верблюду…
— Что, уже? — Восхищенно спросил я. — Наш пророк уже нежится в объятиях прекрасных дев?
— Разумеется. — Флегматично кивнул Джинн. — Кстати, я могу оказать тебе такую же услугу, Владыка. Дюжина-другая гурий вполне поместится в твоей спальне.
Я удивленно покачал головой.
— А мне-то они зачем?
— Странный вопрос. — Усмехнулся Джинн. — Ну, скажем так: для того, чтобы не испытывать одиночества.
— По моим наблюдениям, одиночество такого рода приносит прохладу в летнюю ночь и возможность свободно размахивать ногами во сне. — Усмехнулся я. — А я как раз весьма дорожу и тем, и другим. Так что я, пожалуй, откажусь от твоего любезного предложения.
Лучше просто попробую выспаться. Чует мое сердце: пока наш приятель Мухаммед будет сидеть в ванной, мне прийдется пахать за двоих. А он будет плескаться еще тысячу лет, это как минимум…
— Ты не любишь женщин, Владыка? — Понимающе улыбнулся Джинн. — Так и скажи. Не хочешь гурий — я могу привести к тебе прекрасных юношей.
— Ну да, прекрасных юношей, склонных к мужеложеству, героев знаменитой загадки Сфинкса! Заодно, проверим на практике, насколько соответствовал истине ответ, за который мне пришлось заплатить жизнью! — Фыркнул я. — Расслабься, душа моя. Ничего не надо. Мужчин я люблю еще меньше, чем женщин! Во всяком случае, когда обнаруживаю их под своим одеялом.
— А может быть ты предпочитаешь Джиннов? — Встревоженно спросил он. И тут же расслабился:
— Впрочем, я могу призвать кого-нибудь из своих родичей: среди них встречаются весьма любвеобильные…
— Не надо. — Твердо сказал я. — Не надо ни Джиннов, ни домашних животных, ни птиц, ни насекомых — никого!
— Извини, Владыка. — Виновато сказал Джинн. — Я не знал, что ты уже настолько близок к совершенству…
— Я к нему не просто близок, я оно и есть! — Расхохотался я.
— «Оно»? — Удивленно переспросил Джинн.
— «Оно». — Подтвердил я. — В смысле — совершенство… Знаешь, мне бы хотелось, чтобы этой ночью ты поработал не сутенером, а охранником. Вдруг эта соленая индейская леди решит снова заключить меня в свои объятия.