— Они близнецы? — Улыбнулся я.
— Не совсем. — Усмехнулся Джинн. — Этот верблюд — девочка. Леди-верблюд, если тебе так больше нравится. Я подумал, что возможно Синдбад любит одиночество не так страстно, как ты, Владыка.
— У тебя хобби устраивать всем личную жизнь, да? — Фыркнул я. — Какая прелесть!
Мухаммед непременно должен дать ей имя своей любимой гурии… А если Синдбад решит, что она — не девушка его мечты? Или еще хуже: он ей не понравится? Два разбитых верблюжьих сердечка — что может быть печальнее?! Я сейчас заплачу!
Джинн снисходительно пожал призрачными плечами — дескать, смейся, парень, но из нас двоих кое-кто знает, как лучше, и это, увы, не ты! Довольный Синдбад одарил меня не менее снисходительным взглядом сверху вниз и неторопливо опустился на землю, чтобы я мог устроиться на его спине.
— Мы отправляемся в путь. — Сказал я, обращаясь к окружавшим меня незнакомцам. — Следуйте за мной, ребята.
Я говорил совсем тихо, но почувствовал, что меня услышали все мои новобранцы до единого, а не только те, кто стоял рядом. Толпа расступилась, пропуская меня. Я ехал, не оглядываясь. Да и на кой мне было оглядываться, я и так знал, как обстоят дела за моей спиной. Верблюдица Мухаммеда дышала мне в затылок, Джинн тоже был где-то рядом, наше уютное пристанище уже наверняка благополучно кануло в небытие, а мое войско, разумеется, следовало за мной, оставляя бесчисленные следы на сверкающей плоскости заснеженной пустыни — что им еще оставалось?! Впрочем, это все равно не имело значения: мне наконец-то удалось окунуться в теплые воды абсолютного пофигизма — состояние души для бедняги Макса совершенно недостижимое. Я просто ехал куда-то в темноту, снова залившую все обозримое пространство, ничем не отличавшуюся от беспокойной мельтешащей темноты под моими прикрытыми веками, и мне было абсолютно все равно: совершать это путешествие в одиночестве, или в сомнительной компании нескольких тысяч, миллионов, или даже миллиардов мертвецов — тех, кого называл «мертвецами» мой таинственный работодатель по имени Аллах… По крайней мере, от ребят не пахло тленом, за что я был глубоко благодарен этой душке, своей судьбе. Чем меня действительно легко доконать — так это дрянными запахами…
Через несколько часов я понял, что можно сделать привал. Тревожное чувство, настойчиво гнавшее меня прочь, постепенно угасло. Пришло время отдышаться, перекусить, почистить перышки, заодно отправить любимца гурий Мухаммеда знакомиться с нашим войском и наводить в его рядах какое-то подобие порядка, чем раньше — тем лучше! Во мне внезапно проснулось здоровое чувство коллективизма: я решил, что мне не стоит уединяться в каком-нибудь очередном коттедже. Я вполне мог обойтись демократичными посиделками у походного костра, тем более, что ночь была прохладной, но не слишком холодной, а под ногами Синдбада уже поскрипывал не снег, а обыкновенный песок.
К тому моменту, как мои ноги коснулись земли, неподалеку по воле расторопного Джинна уже пылал огонь, разрушительные действия которого строго ограничивались аккуратным кругом, тщательно выложенным из крупных камней. Наверное, в одном из своих воплощений этот парень был скаутом.
Кроме того, он явно читал мои мысли.
Впрочем, у меня не находилось никаких возражений на сей счет: было бы что скрывать!
— Позаботься и об остальных, ладно? — Нерешительно попросил я. — Наверное, им тоже нужно погреться у огня и что-нибудь съесть… Или их слишком много? Ты справишься?
— Их действительно немало, поэтому мне потребуется много времени.
Полчаса, не меньше. Но это пустяки. — Великодушно отозвался Джинн, растворяясь в темноте за моей спиной.
Мухаммед тоже спешился, уселся на холодный песок и задумчиво уставился на огонь.
Он молчал минут десять, потом решительно поднялся на ноги.
— Пойду прогуляюсь, посмотрю на наших воинов. Нам понадобится выбрать самых достойных, чтобы они стали нашими помощниками. — Деловито сообщил он.
Потом удрученно прибавил:
— Боюсь, это будет нелегко. Их слишком много, а у нас волею Аллаха совсем нет времени.
— Что будет нелегко — найти «самых достойных»? — Вяло откликнулся я. — Думаю, это как раз будет проще простого.
— Как это? — Опешил Мухаммед.
— А так. Пока что все происходило как бы само собой — во всяком случае, для меня.