— Я могу показать тебе твой мир, Владыка. — Кивнул Джинн. — Но я опасаюсь, что это зрелище испортит тебе настроение.
— Очень может быть, что испортит. — Кивнул я. — Но это не имеет значения.
Все уже произошло, вне зависимости от того, получу я наглядные доказательства случившегося, или нет… И потом, мне это даже полезно — утратить последние иллюзии. А то мне до сих пор кажется, что в эту игру с последней битвой можно играть вполсилы, и только до тех пор, пока не позовут домой обедать. Так что давай испортим мое драгоценное настроение, чтобы до меня наконец дошло, что никакого «домой» больше не существует, да и «обедать» меня уже никто никогда не позовет… разве что ты, дружок!
— Я понимаю тебя, Владыка. Все люди так устроены: они ничему не верят, пока не увидят собственными глазами. А в тебе все еще довольно много человеческого. Думаю, ты долго скитался по миру в этой личине.
— Не сомневаюсь. — Усмехнулся я. — Уж больно уютно я себя в ней чувствую.
Ужасно не хочется переодеваться.
— Все равно прийдется. — Сочувственно сказал Джинн. — Но я уверен, что тебе даже понравится снова обрести себя. Впрочем, тебе, наверное, не обязательно спешить — пока… Ладно, выбирай: что ты хотел бы увидеть в первую очередь?
— Нью-Йорк. — Решительно сказал я.
— Какое смешное название! — Одобрительно заметил Джинн.
Мой выбор порядком огорошил меня самого: я никогда не жил там подолгу. С этим городом меня ничего не связывало — или почти ничего. Разве что, несколько досконально обследованных мною кварталов Сохо, огромные стеклянные окна художественных галерей, в которые мне никогда не хотелось заходить — чтобы не разочароваться, увидев вблизи полотна, таинственными смутными пятнами мерцающие в сумерках — и еще нежно любимый мною «Клуб-88» в Гринвич-Виллидж, и безумные выпуклые глаза еще живой, но уже обреченной на смерть от умелой руки повара диковинной рыбы на базаре в Чайна-Тауне — заглянув в них, я содрогнулся от неописуемого холода, ощутив на собственном затылке ровное дыхание смерти и внезапно понял, что мы с этой выставленной на продажу рыбиной были в одной лодке, так что я не могу позволить себе роскошь ее пожалеть — как, впрочем, и она меня…
Вообще-то мне было вполне хорошо в те дни, когда я шатался по Нью-Йорку, но тогда у меня был такой смешной период жизни: мне везде было вполне хорошо… Одним словом, Нью-Йорк никогда не был моим городом. Впрочем, оно и к лучшему: по крайней мере, мне не грозил жестокий приступ сентиментальной хандры. С другой стороны, Нью-Йорк всегда был самым живым, суетливым, безумным, неуютным — самым человеческим городом планеты, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому я решил, что мне будет вполне достаточно убедиться в том, что Нью-Йорк закончился — если нет его, значит вообще ничего больше нет.
Пока я предавался размышлениям, Джинн извлек из небытия какую-то странную штуковину. В первый момент мне показалось, что предмет здорово похож на портативный телевизор, совмещенный с магнитофоном и радиоприемником, этакий дачный вариант, у меня самого когда-то был подобный. Приглядевшись, я понял, что слово «похож» в данном случае не совсем уместно: это и был переносной телевизор фирмы «SHARP», произведенный в почти доисторические времена, чуть ли не в шестидесятые годы — судя по незамысловатому дизайну.
Впрочем, простота дизайна с лихвой окупалась великолепными узорами: допотопный аппарат был тщательно разрисован чьей-то умелой рукой — совсем как пасхальное яйцо, только в другой манере.
Этот изысканный и одновременно грубоватый орнамент скорее был бы уместен на страницах какого-нибудь очередного кодекса исчезнувших Майя, чем на черной пластмассе телевизора, но такое несоответствие только усиливало впечатление. Джинн деловито разматывал аккуратно скрученный провод — можно подумать, что у него под рукой была розетка!
— Только не говори мне, что нам прийдется подключать этот аппарат через твою задницу! — Нервно рассмеялся я. — И, уж тем более, через мою.
— Можно и через задницу, Владыка, и даже через твою, если пожелаешь. — Невозмутимо усмехнулся Джинн. — Но это не обязательно. Достаточно будет, если я просто возьму конец этой штуковины в руки… Между прочим, мне впервые приходится иметь дело со столь странным устройством. Полагаю, это именно твое воображение заставило мое Зеркало Мира так преобразиться. Так бывает.