Поднимаю взгляд.
Ромка.
Насупившись, он смотрит мне в глаза и крепко сжимает кулак своей горячей ладонью:
– На львицу ты сейчас не очень похожа, – он делает попытку улыбнуться. – Скорее на замерзшего сфинкса. – Ромка отпускает мою руку и быстро снимает пиджак. – На, накинь, а то заболеешь!
Он протягивает его с какой-то жалостью во взгляде.
– Ты все слышал, да? – ищу в его глазах то самое равнодушие.
– Нет. Только то, что ты Верона, но это я и так знаю.
Ромка пытается накинуть пиджак мне на плечи, но я отстраняюсь, препятствую жесту внезапной доброй воли, а у самой зубы не сходятся. Не нужна мне его жалость! Ни его, ни чья-либо еще!
– Зачем ты вообще вернулся? – брезгливо морщусь и смотрю с презрением в глаза.
Отталкиваю его, хочу уйти за сумкой и пальто, сбежать куда-нибудь подальше, но от резкого движения нога предательски скользит на ребро.
Хруст.
Каблук сворачивается на бок, и лодыжку пронзает резкой болью. Вскрикнув, заваливаюсь назад.
Санта Клеопатра!
Ну почему я такая неуклюжая, постоянно падаю на него? Ромка успевает поймать. Как всегда, как в детстве.
Теперь точно все! Вечер испорчен.
Окончательно!
Совсем!
Отдаленно слышу, как люди визгом приветствуют мою любимую группу. Но я не там, а здесь: на холоде, в объятиях того, кого презираю последние семь лет.
И это последняя капля.
Вжимаюсь ему в грудь лицом, и меня разрывает плачем от собственной никчемности. Ромка быстрыми движениями накидывает пиджак мне на плечи и кутает, но это совсем не греет.
– Пойдем! Тебе надо в тепло.
Трусь влажным носом об него и отстраняюсь, мотаю головой.
Его пиджак на мне, как пальто. Маленькое черное пальто.
– Куда я в таком виде? – шмыгая, стараюсь смотреть не на него, а на сломанный каблук, который торчит, повернутый набекрень.
Носком ботильона касаюсь земли, чтобы хоть как-то держать равновесие.
– Туда. Через черный ход. – Ромка взглядом указывает на широкую дверь в углу здания. – Приведешь себя в порядок, пока я делаю глинтвейн.
Обреченно вздыхаю. Хуже точно не будет. Согреюсь и поковыляю домой, сдаваться судьбе. Моя любимая песня уже вовсю играет, слышу знакомые слова.
Киваю Ромке, соглашаясь, и он помогает просунуть руки в рукава пиджака, а затем почему-то разворачивается, приседает на корточки:
– Цепляйся, донесу!
Что? Я не решаюсь, глядя на согнутую спину.
– Давай, пока совсем не замерзла! – настаивает Ромка.
Помедлив, холодными руками обхватываю шею, от чего он ершится, а я прижимаюсь к его спине. Такой горячий. Лежала бы так вечно. Рубашка слабо пахнет табаком и вкусным одеколоном.
Ромка подхватывает меня за коленки и осторожно встает. Даже думать не хочу, как все это выглядит со спины. Надеюсь, пиджак спрячет то, что нужно.
– Тоже додумалась… надеть капронки в такой минус. – Ромка ворчит, ссылаясь на ледяные ноги в своих руках.
Хочу съязвить и колко ответить, но не могу – мои зубы не сходятся. Ужасно замерзла. Я лишь мычу в ответ, а Ромка осторожно ступает по накатанному снегу. До двери несколько шагов, и я сильнее прижимаюсь к его спине, чтобы хоть немного согреться.
– А помнишь, как мы лазили по гаражам? Ты неудачно спрыгнула, подвернула лодыжку, и я потом тащил тебя до дома на горбушке?
Он смеется, а я улыбаюсь. Никогда и не забывала!
– Моя мама тебя сильно ругала, – стучу зубами, а Ромка открывает тяжелую металлическую дверь и заносит меня внутрь.
Тепло мгновенно укрывает спину.
– А потом я ругала ее, что к тебе несправедлива, – вспоминаю, как обиделась на маму в тот раз и два дня с ней не разговаривала.
Ромка останавливается ненадолго и поворачивает голову, а я все еще прижимаюсь. Кажется, что руки примерзли к его шее.
– Ты меня сейчас задушишь, ослабь немного хватку, – он хрипит и подходит к одной из дверей в коридоре.
Рома открывает ее и заносит меня в небольшую комнату. Яркий свет ослепляет, и я на мгновение жмурюсь с непривычки. Прямо напротив входа, у стены, стоит потертый кожаный диван неожиданного зеленого цвета. Возле него поцарапанный журнальный столик с бумагами, а на них грязная кофейная чашка. С постеров на стенах на нас смотрят зарубежные группы.
Ромка опускает меня на диван, распрямляет спину, заправляет выбившуюся рубашку с мокрыми пятнами от моего носа и отпечатками туши на груди.
Я кутаюсь плотнее в пиджак и смотрю на него снизу вверх. Трясусь.
Спаситель резким движением отодвигает столик и садится у ног. Он берет в руки мою стопу со сломанным каблуком. Расстегнув молнию, поглядывает на меня, а затем осторожно стягивает с ноги ботильон и обхватывает ладонями лодыжку, не спеша шевелит.