– Тише! Ты чего? – сосед не понимает, что со мной происходит, и сам заражается смехом. – Сейчас всех разбудишь, сумасшедшая.
Мы подходим к нашей двери, а я никак не могу успокоиться, но вдруг она открывается, и мое веселье растворяется. Вот как корова слизала! Я плотно сжимаю губы и виновато смотрю на маму, которая почему-то терзает взглядом Ромку, а не меня.
– Теть Свет, вы не подумайте, Вероника трезвая, я за этим следил. Но у нее, кажется, высокая температура.
Я спешно снимаю с себя его вещи: пуховик и пиджак, сую ему в руки, забираю при этом свои и взглядом показываю «не надо, это бесполезно». Звездюлей мне не избежать.
– Спасибо, – грозным тоном отвечает мама Ромке и запускает меня в квартиру. – Спокойной ночи, Роман!
Она захлопывает перед ним дверь.
Совсем невежливо, мам! Могла бы ему чай предложить за мое спасение. Удивленно смотрю на ма, а она в своем репертуаре – руки в бока и взгляд суперженщины, испепеляющий в одно мгновенье.
Ну, нет так нет!
Смиренно вешаю пальто, стараясь избегать молний из ее глаз, и, прихрамывая, спешу в свою комнату.
– А с ногой что?
– Ничего… Просто подвернула.
Опустив виновато голову, захожу в темноту и, не включая ночник, переодеваюсь в теплую пижаму. Мама стоит в проеме, как статуя Мадонны, в ореоле света из коридора.
– Ладно, утром поговорим. Ложись спать.
Сердито глянув, она уходит на кухню. Я же залезаю в свою небольшую кровать у шкафа и стены напротив окна, под свое тонкое, но теплое ватное одеяло.
Карина дрыхнет на диване.
Наконец я дома!
Хорошо, что мама решила сейчас меня не мучить. Но от таблетки и ласковых поглаживаний по голове я бы не отказалась. Меня все еще трясет, но я стараюсь не шуметь, не доставлять больше хлопот. Поэтому поворачиваюсь к стене и взглядом обвожу рисунки на обоях: при лунном свете они совсем другого оттенка.
Мысли о своей никчемности и ненужности борются со сном и слабостью в теле. До меня внезапно доходит понимание, что Карина могла и не врать. Зачем ей это? Неправда не может убить, причинить боль, а вот правда вполне. Особенно если есть подтверждение.
А какое подтверждение ее правды?
Что я не похожа на родителей? Но на папу же чуть-чуть.
Чуть-чуть не считается – так всегда говорит Ромка.
Задумчиво обвожу пальцем узор на стене.
Фотографии!
Раньше я как-то не задумывалась об этом, но… у меня нет фотографий с родителями, где я совсем младенец. У Каринки есть, а у меня нет. Только те, где мне три года, а ей уже четыре. Значит, она могла помнить тот момент, если меня действительно забрали из детдома.
А зачем им я? Разве они не могли сами родить второго?
Не понимаю и не хочу понимать!
Слышу мамины шаги в коридоре, она идет в свою комнату и закрывает дверь. Мама меня даже не поцеловала перед сном, проигнорировала Ромкины слова про высокую температуру – или сильно злится, или ей все равно. Всем все равно. Если заболею и умру, наверное, все будут счастливы, прыгать от радости вместо слез.
Каринка, что все внимание будет ей.
Родители – одним ртом меньше, и в два раза меньше вещей покупать. Никита возрадуется, что сама природа мне отомстила, а Ромка… не знаю, почему он будет счастлив. Но верю, что будет. Особенно когда узнает, что это я пустила слух про бабулек.
Всем будет хорошо, если меня не станет.
Боже, опять я себя жалею!
Превращаюсь в нытика Никиту.
Надо выпить аспирин и заснуть наконец, а завтра прямо в лоб спросить: родная или нет? Не мучить себя сомнениями. И если родная, пусть Каринку грызут муки совести, а если нет – мне же лучше!
Сбегу, не оборачиваясь, в Италию!
Глава 5
Мое утро началось в обед. Ночью мама пару раз сбивала температуру, и столько же раз я переодевалась, потому что одежда становилась мокрой, хоть выжимай.
Я собиралась спросить ее прямо, но так и не решилась.
Карина специально ходит туда-сюда и гремит всем, чем можно, чтобы я поскорее проснулась. А я уже, но пятнадцать минут назад. Просто лежу, отвернувшись к стене. Не хочу ее видеть. Ничего не хочу. Даже шевелиться. Хочу тихо лежать и рисовать глазами. Мне уже лучше, и с по́том вышла вся простуда.
Карина снова влетает в комнату, чувствую ее дыхание у своего лица:
– Там твой Ромашка уже всё печенье съел, – она шепчет на ухо. – Ты долго еще будешь валяться? Если не встанешь, то будешь пить чай без ничего.
Я резко открываю глаза:
– Он здесь?
Карина опускает перед моим носом карточку с автографом вчерашней группы и подписью, что он для меня.
– Готова забрать ее за временное перемирие.
– Нет, это мое!