Внезапно кто-то подхватывает меня со спины и кружит.
Никита, дурак! Ну что не понятно?
Удерживая мое брыкающееся тело, он ставит меня на ноги и в мгновение оказывается спереди, улыбается, тупица, во весь рот. Это уже раздражает. Чувствую себя бешеным драконом, но Никита не унимается и снова обхватывает меня, зажав мои руки, поднимает и крепко сжимает тиски, что вырваться невозможно. Наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга.
– Отпусти! – рычу, глядя в его мутные глаза.
На нас все смотрят, чувствую взгляды, но этот дурак мотает головой, а потом неожиданно и жадно впивается в губы. Резкий запах спирта и закуски вместе с противным скользким языком в моем рту вызывают приступ тошноты.
Брыкаюсь, пытаясь вырваться, но он слишком крепко держит, и все, что я могу, – укусить за язык.
Никита вскрикивает и ослабляет хватку. Корчась от боли, он опускает меня на пол. В его взгляде столько злости, а в моем бешенства. Отрезвляю его пощечиной и отталкиваю наглеца от себя.
Санта Клеопатра!
Я даже не заметила, что у барной стойки Ромка. Облокотившись, он смотрит, не отрываясь. А на входе… Та-дам! Моя сестра, влюбленная в Никиту. И будь у нее копье, она бы в гневе запустила его мне в грудь, а так лишь молнии сверкают из глаз. Спешу к ней, но Карина демонстративно, даже театрально, разворачивается к выходу.
Так глупо и нелепо бывает только в турецких сериалах, которые любит смотреть наша мама. Оборачиваюсь. Никита, прикрывая рот, озирается и следует за мной. Кажется, хочет что-то сделать в отместку, но я эмоционально, почти по-итальянски, выставляю в его сторону ладонь в жесте «стоп». А взгляд мой и гневное выражение лица так и кричат: «Даже не пытайся, придурок! Убью!»
Глава 3
Выбегаю за сестрой на улицу.
– Карина! – кричу, чтобы остановилась, но она быстрым шагом сворачивает за угол бара в сторону черного хода. – Да стой же! – скольжу до нее и хватаю за плечо.
– Как же я тебя ненавижу! – сестра цедит сквозь зубы и поворачивается.
По глазам вижу – она злится больше, чем утром.
– Карина, я тут ни при чем! Он сам… пьяный!
– Вот почему ты такая? – она не слышит меня. – С самого детства все портишь! Сперва родителей у меня забрала, теперь его! – машет в сторону бара.
– В смысле забрала? – имею в виду родителей.
– Любишь к себе внимание привлекать! – у нее глаза на мокром месте. – Лучше бы тебя никогда из детдома не забирали! Ненавижу тебя!
– Ты сейчас злишься, да? Про детдом – это же неправда?!
Но она смотрит, брезгливо скривив губы, как будто хочет что-то сказать, но не решается.
– Неправда? – повторяю, а сама трясусь от холода. Колготки прилипают к ногам.
– А ты думаешь, что тебя в детстве все соседи подкармливали? Печеньки, конфетки! – она шмыгает носом и смотрит с такой ненавистью, словно я – не я, не ее сестра, а самый чужой человек на свете. – Потому что жалели! Потому что ты – жалкая! Жалкая ворона!
Остолбенев от ее заявления, смотрю и впервые не знаю, что ответить. Уверена, она говорит со злости, и все неправда.
– Я – Веро́на! – дрожащим голосом поправляю, а сама уже не знаю, кто я.
Ледяной ветерок покалывает щеки, увлажняет глаза. Наверное, потекла тушь, и, возможно, Карина уже права – я похожа на ворону.
– Ненавижу тебя! – напоследок она кричит мне в лицо, травит взглядом и, вытерев слезы, убегает прочь.
Холодно, но стою, соображаю, что мне делать. Дышу в ладошки, пытаясь согреться. Зубы стучат, и тело трясется с такой силой, что с трудом держусь на ногах, чтобы не поскользнуться. Карина растворяется в темноте, а шаги за спиной пробуждают во мне невиданную ранее злость.
Они хрустят все ближе. Рядом пролетает окурок, и, ударяясь о накатанный снег, уголек отскакивает в сторону. Жмурюсь и сжимаю замерзшие пальцы в кулаки.
Только Никиты здесь не хватает для полного «счастья». Когда же, если не сейчас, поиздеваться надо мной? Не желаю его видеть. И чтобы он увидел, как я подавлена. Хочу двинуть ему снова, но уже с такой силой, чтобы встать не смог.
– Ну, давай, что ты там хотел? – дрожа от гнева или холода, выплевываю каждое слово. – Отодрать меня, как львицу?! – говорю специально громко, чтобы точно услышал.
Когда чувствую, что Никита уже за спиной, я резко разворачиваюсь, занося в ударе кулак.
– По-твоему, мне этого сейчас не хватает?! – кричу и бью со всей силы в грудь.
Пошатнувшись, он ловко ловит второй кулак ладонью, что приводит меня в большее бешенство, и мне хочется выть от бессилия.
Глаза слезятся. Не могу понять, кто передо мной. Всматриваюсь.
Это не джемпер Никиты, а чья-то светлая рубашка под черным пиджаком.