Он улыбается, а потом подмигивает — откровенно, нагло, и я краснею до корней волос, чувствуя, как жар заливает шею. Говорит по-русски идеально, с лёгким британским раскатом — приехал по обмену опытом, через три месяца уезжает. Я сглатываю и твёрдо говорю:
— Я замужем, Марк. Не рассчитывай ни на что.
— А я и не рассчитываю, — ухмыляется он, и его голос становится ниже, почти интимным. — Просто люблю красивых женщин. Ты не исключение.
Он продолжает заигрывать — то поправит мне локоть на тренажёре, то скажет: "Улыбнись, ты же не на каторге." Я фыркаю, закатываю глаза, но где-то внутри мне приятно — давно никто не смотрел на меня так, будто я не просто мать и жена, а женщина.
Катя перехватывает меня перед массажем, хватает за руку:
— Я с тобой, это нельзя пропустить! Ты должна почувствовать себя королевой!
Мы заходим в кабинет — свечи с запахом сандала мерцают в полумраке, тихая музыка с флейтой льётся из колонок, тёплый свет от лампы ложится на кушетку. Массажист — молодой парень с сильными руками и татуировкой в виде компаса на запястье — разминает мне плечи, втирает масло с мятой и эвкалиптом. Я чуть не мурлычу от удовольствия, когда его пальцы проходятся по шее, снимая зажимы, которые я таскала годами. Потом косметолог — маска с глиной, холодящая кожу, крем с коллагеном, пахнущий персиками, — маникюр, педикюр с тёплыми камнями, брови, ресницы. Меня красят в пшеничный блонд, чуть подстригают концы — волосы теперь струятся, мягкие, как шёлк. Смотрю в зеркало и не узнаю себя: глаза теперь яркие, почти зелёные, лицо посвежело, будто скинула лет пять, а то и больше. Мы едем по магазинам — Катя заставляет купить чёрное платье, обтягивающее, с глубоким вырезом на спине, которое холодит кожу, и спортивную форму — леггинсы и топ, ярко-синие, как её глаза. Я ворчу: "Зачем мне это?" — но сдаюсь. Она неумолима, как стихия.
Дни летят как в сказке: клуб утром — пот, лёгкая дрожь в мышцах, смешки с Марком, прогулки по Москве днём — Красная площадь, кофе в Старбаксе, запах жареных каштанов от уличных торговцев, помощь Кате с её делами вечером. Я разбираюсь с расписанием персонала — когда-то работала в этой сфере, умею наводить порядок в хаосе. Мы внедряем старшего администратора, чтобы Кате не приходилось всё тащить на себе — от бухгалтерии с её бесконечными таблицами до найма новеньких, которые вечно опаздывают. Она обнимает меня так, что рёбра трещат, её волосы щекотят мне нос:
— Алис, ты гений! Без тебя бы утонула в этом бардаке, честное слово!
— Да брось, ты сама половину сделала, — отмахиваюсь я, но внутри горжусь, как будто снова ожила после долгого сна.
На шестой день Катя заявляет, хлопнув ладонью по столу так, что чашки подпрыгивают:
— Мы неделю тут, а в клуб так и не сходили! Сегодня идём. Ты красотка, Алиска, надо тебя показать миру! — Она ухмыляется, как чертёнок, глаза блестят, как у кошки перед прыжком.
— Нет, я замужем! — пытаюсь я отбиться, но голос звучит неуверенно.
— Мне твой муж не нравится, и оправдания твои слабые, — отрезает она. — Идём. Не заставлю же я тебя с кем-то спать! — Она подмигивает, наклоняется ближе. — Хотя Марк вон уже уши мне прожужжал, какой ты клад. Говорит, Игорь тебя не ценит, отпустил такую женщину одну.
— Ладно, уговорила, — сдаюсь я, сердце стучит быстрее. Спорить с ней — как с ветром бороться, бесполезно и выматывающе.
Мы собираемся у неё дома. Я надеваю то самое чёрное платье — оно обтягивает бёдра, подчёркивает талию, вырез на спине открывает кожу до поясницы, и каждый сквозняк заставляет меня вздрагивать. Да, я пухловата, но изгибы теперь сексуальны, платье обнимает их, как вторая кожа, и зеркало это подтверждает — я выгляжу… опасно. Катя красит мне губы алой помадой, подкручивает ресницы тушью, а себе делает smoky eyes, превращая свои голубые глаза в омуты. Мы пьём вино — терпкое, с привкусом вишни и специй, — пока собираемся, и хохочем над её попытками нарисовать стрелки: одна кривая, другая толстая, как у панды. К девяти вызываем такси и едем в клуб — огни мигают вдоль дороги, музыка доносится ещё снаружи, запах духов, алкоголя и сигарет встречает нас на входе, густой и пьянящий.
Катя тянет меня к столику в углу — подальше от колонок, но с видом на танцпол, где уже толпятся люди, двигаясь под басы. Там сидит парень — высокий, с тёмными волосами, в чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, открывающей загорелую грудь. Катя бросается к нему, целует в губы, её пальцы зарываются в его волосы, и я застываю, как громом поражённая. Что за новости?