Живот заурчал и сильно заныл от голода, так что маршрут был перестроен, и я направилась в одну симпатичную кафешку, которую обнаружила пару недель назад.
Я наслаждалась приятным шуршанием листьев и спокойствием, которое оно дарило. Нужное здание нашлось быстро. Воодушевленная, я ускорила шаг. Уже на улице улавливался терпкий аромат хорошего кофе, а вместе с ним и волнующий запах свежей выпечки. И вновь желудок напомнил о себе.
– Ничего, еще минутка и будем с тобой кушать, – пробормотала я, похлопав себя по животу.
Пара ступенек, и только я потянулась к бронзовой дверной ручке, как звякнул колокольчик. Я еле успела увернуться от открывающейся двери. Еще бы чуть-чуть и на лбу красовалась бы большая шишка. Черт. Шишка все же будет, но на попе, если гравитация не решит нарушить законы физики. Не успела я обрадоваться, как ощутила, что каблук соскользнул с края ступеньки, но крепкие пальцы схватили меня за запястье, не давая упасть, а рядом прозвучал до боли знакомый голос:
– Прошу прощения, ты не ушиблась?
Подняв взгляд, я увидела невысокого щуплого мужчину лет сорока пяти, его русые волосы начали редеть, а чрезмерно большие очки того и гляди свалятся с носа. Если все сложить воедино и прибавить идеально выглаженную клетчатую рубашку, выглядывающую из-под вязаной безрукавки, то получим любимого всеми профессора философии, в руке которого красовались два стакана с горячим напитком.
– Нет, Михаил Дмитриевич, – я улыбнулась.
Глава 3 (часть 3)
Надо же, я и не думала, что он такой сильный. Вроде выглядит хиленьким, но поймав меня, он даже не напрягся. Да еще и ни капли не пролил на себя! Я сама была не раз в подобной ситуации, и весь кофе давно был бы на мне.
– Вот и замечательно, – кивнул мужчина, и я встретилась с ним взглядом.
Раздался женский крик. Да такой громкий, что у меня уши заложило, а голова вновь стала раскалываться.
«Не надо! Умоляю, не надо!» – сквозь плач женщина молила о пощаде, будто ее сейчас убьют, в следующую секунду голос сменился на более молодой: – «Прошу вас, я не хочу. Нет! Отпустите меня! Пожалуйста».
Один голос, два, три, десять… Они сменяли друг друга, повторяя одно и то же. Молили о пощаде. Это сводило с ума. Казалось, будто я нахожусь рядом с жертвами и наблюдаю. Сердце бешено стучало, а внутри все похолодело от ужаса и накрывшей паники. Голова закружилась. Краски улиц смешались, и вместо зданий появились лица женщин и девушек, которые в слезах молили о пощаде, а затем жизнь в их глазах угасала. И молили они…
– Таша. Таша-а, – Михаил Дмитриевич выдернул меня из этого кошмара. – Таша, ты меня слышишь? Скорую вызвать?
Мужчина легонько похлопал меня по щеке. Я посмотрела ему в глаза. Мне стало очень страшно и... мерзко. Меня словно бросили в вязкое болото, и я вот-вот окажусь на дне. Не думая ни секунды, я отскочила от профессора. Перед глазами все поплыло, но я смогла устоять самостоятельно, лишь бы этот человек меня не касался.
– Не надо скорой, – выдавила из себя, стараясь сдержать дрожь в голосе.
– Уверена? – мужчина пристально разглядывал меня. – Ты, конечно, всегда была Белоснежкой, но даже для тебя столь сильная бледность ненормальна. Словно утопленница, освещенная Луной. Хоть и прекрасна, но здоровой не назовешь.
От такого сравнения меня затошнило. Впервые я видела, чтобы у человека, говорящего о подобном, на лице было столько восхищения и даже желания. Словно он примеряет на меня эту роль. По спине пробежали мурашки, и я тихонько сделала шаг назад.
– Уверена, Михаил Дмитриевич. Я просто пропустила три приема пищи и мало спала, вот голова и кружится. Меня даже куратор отпустил после второй пары, чтобы я отдохнула.
– Хорошо. Если понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне.
От меня не укрылось, что упоминание нашего куратора раздосадовало странного собеседника. Поэтому, тихонько отступая к входу в кафе, я как можно бодрее ответила ему:
– Спасибо, я учту. Можете за меня не волноваться. Поем, отдохну и буду живее всех живых. До свидания, Михаил Дмитриевич.
– До свидания, Таша.
Профессор побрел по улице, а я поторопилась зайти в кафе. Стоило очутиться внутри, как пряные и сладкие ароматы окутали меня, словно пушистое теплое одеялко. Живот громко заурчал, напомнив о себе.
– Точно. Еда, – прошептала я и прошла за свободный столик.
Ко мне подошла официантка и, отдав меню, упорхнула к другому столу. Я же открыла кожаную «книжку» и стала изучать блюда. Поесть надо поплотнее, так что выбор пал на винегрет, пасту с морепродуктами и безалкогольный глинтвейн, а на десерт решила взять булочку с корицей и сливочным кремом.