Слишком быстро он стягивает с меня ткань, оставляя в нижнем белье.
– Шлюха, – я не обращаю внимания на ругательства, которыми он сыплет, пока пальцем входит в меня на сухую.
Я вскрикиваю от боли, когда добавляется второй палец, нещадно царапая меня изнутри и натирая кожу до боли.
– Узкая сука и сухая. Если бы ты потекла, ты бы хоть немного облегчила себе задачу, – советует, прижимаясь своими губами к шее, чтобы оставить поцелуй. Меня едва не выворачивает, но я хотя бы могу вздохнуть, когда он ослабляет хватку на шее.
Пальцы покидают меня, и я нащупываю рукой сзади осколок зеркала. Достаточно острый и большой чтобы перерезать его шею.
– Принимай меня всего, – довольно стонет мужчина, входя в меня головкой. Мое нутро растягивается под давлением, а сухость только доставляет больше боли, и я кричу. Кричу от боли, страха, и злости. Кричу и тогда, когда с силой вонзаю осколок в шею.
Он отскакивает от меня, прижимая руку к шее, где торчал осколок. В его взгляде появляется страх, а следом еще больше злости. Он кричит, и комнату заполняют охранники, которые будто ждали этого момента. Они скручивают мои руки за спиной, когда я хватаю очередной осколок и направляю его к своей шее. Они уносят его слишком быстро, не давая истечь кровью еще больше.
Меня связали. По рукам и ногам, привязав еще и к кровати. Осколки убрали, и теперь я лежала в тишине одна. Никто больше не заходил ко мне. Я не знала сколько времени я провела в комнате. Я спала, просыпалась. Иногда меня приходили и кормили. Кормили всегда насильно, открывая рот и заставляя глотать. Иногда я выблевывала еду на охранников, злорадствуя, что им приходится нянчится со мной.
Мне начали делать уколы, после которых я смутно все помнила. Мне было так хорошо, что я просила их. Я просила их развязать и помочь мне, чтобы стало хорошо. Они смеялись и вновь кололи препарат.
– Я в восторге, от твоего идиотизма, – Катарина зашла в спальню и окинув меня надменным взглядом, прошла в ванную. Оттуда послышался шум воды. – Ты чуть не убила моего отца. Охрана была готова рвать тебя голыми руками. Но, я даже не знаю, что хуже. То, что отец хотел тебя как любовницу, или то, что теперь он хочет заделать тебе ребенка. Мальчика! Наследника. – бывшая подруга вернулась в спальню и осмотрела меня. Я не мылась уже долгое время, и волосы спутались на голове. После инцидента меня одели в ночную рубашку, и я провела в ней уже явно больше пары дней.
– Я скорее вырежу себе матку, чем рожу вам наследника, – на мое заявление Катарина звонко рассмеялась.
Они были идиотами, если решили, что я буду их племенной кобылой.
Странно, что сегодня не было уколов. Вчера утром видимо был последний, если я не потеряла опять часть дня в своем бреду.
– Он уже предвкушает эту ночь. И он предвкушает то, как ты понесешь от него. Знаешь, что особенно его возбудило? Твой характер. Тот идиотский характер, который я ломала в тебе.
– Вы больные ублюдки. – я мотнула головой, когда в комнату вошло двое охранников и подняв меня, понесли в ванную.
Катарина приказала развязать меня, оставив только наручники на ногах и руках и принялась заботливо отмывать меня, постоянно дергая за волосы или тыкая ногтями. Случайно, как она говорила и улыбалась.
– Ты воняешь хуже, чем портовая блядь. – она сморщила свой нос, когда в очередной раз смывала шампунь. Сил пытаться сбежать или навредить не было. Я могла лишь безвольно лежать в ванной, под ее руками.
Меня все же насильно переодели в красивое белье и привязали обратно к постели, даже когда я начала сопротивляться, не давая раскладывать меня будто трофей для ублюдка.
– Я убью ребенка, которого буду носить. Я убью и твоего отца, раз не смогла это сделать с первого раза. Я убью и тебя, сука, за весь обман и игры со мной. – на мои заявления Катарина оскалилась и вышла в коридор, оставляя меня одну.
Руки затекли от неудобного положения, когда ко мне никто не приходил.
Прошло уже явно больше нескольких часов, и скорее всего время близилось к ночи. Ни Катарина, ни ее отец не появились в моей спальне.
Я видимо задремала, потому что не заметила, как проснувшись в холодном поту, в комнате кто– то появился кроме меня. Он стоял коленями возле моего бока, перевалившись через мое тело и что– то делал с рукой.
Он освободил одну мою руку и замер, прислушиваясь к шуму за дверьми. Охранники прошли мимо, разговаривая о чем-то своем.
– Я надеюсь ты будешь гнить, – прорычала охраннику, который навис надо мной и закричала, ударив его наотмашь рукой. Удар вышел слабым, кривым, но я все равно была довольна собой.