— Ты выглядишь дерьмово, — сказала Ханна, когда я вошла в класс Пэм в среду. Рене настаивала на том, чтобы я сделала это во вторник, но, как мне кажется, только для того, чтобы не спускать с меня глаз.
Я была уверена, что не собираюсь совершать самоубийство, но это выглядело непохоже и не имело значения, сколько раз я говорила ей об этом.
Моя бритва и все ножи на кухне и даже аспирин исчезли таинственным образом, и я подозревала её и, по меньшей мере, ещё одного человека в доме, но сделала вид, что не заметила ничего. Я написала Бретту по электронной почте, что не могу зайти к нему после моего первого рабочего дня, потому что была больна, и Ханна помогла мне соврать убедительно, так что он просто сказал, что увидит меня в следующий вторник.
— Спасибо. Ты — первый человек, который сказал мне это, — Она вытащила из своего рюкзака пакетик Ziploc и протянула его мне:
— Я уверена, что конфеты не должны пропадать.
— Нет, спасибо, — ответила я, проглатывая тошноту. Раньше мне никогда не было плохо от конфет, но теперь я не могла смотреть на этот пакетик, не думая о Дасти. Он испортил мое удовольствие от конфет. Честно говоря, это разозлило меня и я выхватила у неё пакетик и засунула несколько в штук в рот. Никто, даже Дасти, не мог отнять у меня сладости.
— Моя девочка, — улыбнулась она, — И ты не выглядишь недовольной.
— Я ценю это.
Среду было тяжело пережить. В основном потому, что я постоянно отвлекалась на мысли о Дасти и о тех вещах, которые я долго порывалась убрать или выбросить. В четверг было еще хуже, и уже на ланче в пятницу я настолько хотела выходные, что готова была разбить всю свой комнату и больше не претворяться.
— Чувак, если ты хочешь приехать, то моя соседка уехала на выходные, — Ханна была недостающей половиной моего мозга и точно знала, что мне нужно. — Мы можем сделать марафон Баффи и закрыться в моей комнате, можем просто заказать еду. А можем жить за счёт твоей корзинки со сладостями. Я имею в виду, мы же — студенты.
— Это кажется хорошей идеей, но не думаю, что Рене выпустит меня из поля зрения. Ты можешь приехать к нам в Йеллоуфилд и мы могли бы выгнать парней. Уверена, мы сможем заинтересовать в этом девчонок. На самом деле, теперь мне кажется, что парни избегают меня, — Может быть, сейчас они думают, что я ненавижу вообще всех мужчин.
— Хорошо. Тогда мы можем сделать это временем только для девочек. Кому парни вообще нужны?
— Ты проповеди на счёт этого проповедь, — не то чтобы я действительно была помешана на мальчиках, но не могла обойтись без того, чтобы увидеть одного из них в обозримом будущем.
Мой день рожденья стремительно приближался. Я не забыла о нём, просто он не был на вершине моего списка приоритетов. Кроме того, девятнадцать — не такой уж и классный возраст, не то, что восемнадцать или двадцать один. Никто в доме не говорил об этом, за исключением того случая, когда девушки отправились за покупками. Я до сих пор не нашла, где они спрятали пакеты с подарками с той поездки. Наверное, на чердаке, к которому я бы и близко не подошла, даже, если бы мне заплатили. Когда я была ребенком, то нашла там паука-мутанта размером с мою ладонь, вследствие чего я старалась избегать этого места. По-прежнему ни одного слова от Дасти. Я не видела его в кампусе, хотя были несколько случаев, когда мне казалось, что я вижу его, но они всегда не подтверждались. Ханна и я провели большую часть выходных, скрываясь в комнате, смотря бесконечные эпизоды Баффи и игнорируя количество калорий, которое мы съели. Прошло почти десять минут без мыслей о Дасти, как Ханна напомнила о нем:
— Я знаю, что должна быть правильным другом и не спрашивать, что произошло между тобой и Дасти, но это бы убило меня за несколько дней. Расскажешь, что случилось?
— Только с тобой я могу разделить эту тайну, — сказала я и засунула себе в рот очередную горсть соленых чипсов. Мне действительно нужен был душ и я носила одну и ту же одежду с вечера пятницы.
— Хорошо, если ты действительно хочешь делать это именно так, то я расскажу тебе свою, если ты расскажешь мне твою.
— Серьезно? — Переспросила я, отодвигаясь от неё на диване.
— Нет, я не хотела, чтобы это прозвучало так. Несмотря на то, что у меня нет уверенность в том, что я-не-хочу-вспоминать как долго. Ты хочешь услышать или нет?
— Ты действительно готова?
— Конечно, это будет связывать нас с жизнью или каким-то дерьмом вроде этого. Я начну первой, если ты готова, — Была ли я готова? Я бы не рассказала это ни одному человеку.
— Конечно, — она убавила громкость телевизора.
— Так ты знаешь, как я получила все эти ожоги? Правда в том, что мой брат пытался поджарить меня, когда мы были детьми. Мне в то время было четыре, ему — восемь и мы играли на заднем дворе. У него всегда было что-то для разжигания огня и пару раз мы чуть было не спалили дом дотла, но не имело значение, как много раз мама прятала от него спички — он всегда находил их. Аарон умный. Типа действительно умный. Умный вроде взломать-правительственную-базу-с-одной- связанной-за-спиной-рукой. Во всяком случае, он сказал мне стоять на месте и не двигаться. Я понятия не имела, что, черт возьми, происходит, за исключением того, что мне пообещали конфету, если я буду стоять смирно. Я помню только его взгляд, когда он бросил этим в меня, — я не могла вдохнуть, — со временем все становится немного нечетким, но мне кажется, что я помню свои действия, я помню, что замерла, а потом упала и начала кататься. Это спасло мне жизнь. Моя мать услышала, как я кричала, и остановила Аарона, собиравшегося окончательно поджечь меня. Поездка, длительное пребывание в больнице, пересадка кожи, и вот я здесь. . — Она улыбнулась мне, но улыбнулась мрачно. У меня во рту было настолько сухо, что я была вынуждена сделать глоток воды перед тем, как смогла вымолвить хоть слово:
— Что с ним случилось? — Ханна схватила свою банку газировки, и я заметила, что её рука дрожит:
— Они положили его в психиатрическую лечебницу. Он все еще там. У моих родителей был выбор, либо это, либо тюрьма, и они выбрали это. Сейчас он уже вырос, но продолжает быть слишком опасным для того, чтобы выпустить его. Итак, это моя история. Теперь расскажи мне свою, — она так быстро перевела стрелки, что я не смогла ответить ей. Я не могла переварить то, что она мне сейчас сказала. Опять, это было что-то, что произошло не по её воле. Что-то, что она не никакого контроля. Ханна была жертвой; а я создала свой кошмар сама.
— Я.. Я не знаю, смогу ли я, Ханна. Я никогда никому этого не говорила, — она встала и села на колени передо мной:
— Смотри, у каждого из нас в жизни есть ужасная хрень. Каждый человек на этой планете в то или иное время имел тайну, с которую он бы умер, но не рассказал. Это часть человеческого бытия, жизни. Всякое случается, и мы не можем справиться с этим. Но я точно знаю, что с каждым разом мы становимся сильнее. Ты не можешь позволить произошедшему владеть тобой. Это всего лишь часть тебя. Часть. Я пойму, если ты не готова. У меня ушло много времени и много сил на то, чтобы быть готовой вспомнить, что произошло. Я прятала это в глубине долгое время, — мои глаза скользили по её лицу, шее и рукам и я даже представить себе не могла тот ужас, который она пережила.
— Я убила кого-то, — выпалила я. К чести Ханны, она не задохнулась, как я ожидала. Её глаза на секунду расширились и она покачала головой.
— Хорошо, дальше. Мне нужно больше подробностей. — Она встала и села на диван, — потому что эти слова могут подразумевать множество вещей. — Я глубоко вдохнула и начала с самого начала. С того, как я случайно встретила Натана на вечеринке, куда пошла вместе со своими глупыми друзьями, как сложилась наша странная дружба, как он открыл мне глаза на мир, на музыку и на удовольствие, как я попросила его пойти на концерт а затем отвезти меня домой, и как я позвонила ему и попросила зайти за мной: