Да еще дуб под окном! Ирис поежилась, когда вспомнила, каким чудовищем изобразил его Даниэль.
Села за стол, положив перед собой шкатулку, и попыталась сосредоточиться. Ей хотелось поймать неуловимое чувство, что порой нисходило на нее – когда она, казалось, могла проникать в суть вещей, видеть их прошлое и тайную жизнь.
Ирис взяла в руки шкатулку и начала медленно ее поглаживать.
Есть люди, которые во всем полагаются на зрение; для других куда важнее звуки, а третьи воспринимают мир через запахи.
Ирис видела мир кожей. Ей очень важно было прикоснуться к вещи или к человеку, чтобы лучше их понять. Когда куклы оказывались в ее руках, они становились для нее живыми, как только ее пальцы впитывали гладкость дерева, или шероховатость папье-маше, или мягкость бархата.
Шкатулка, которую она сейчас пыталась понять, очень ее интриговала.
У этой безделушки богатая история. Ее создали руки известного мастера, и шкатулка переняла часть его характера. Эта вещица уж точно знала парочку секретов Жакемара.
Почему барон перед смертью вцепился в шкатулку? Есть ли в ней какое-то тайное отделение?
Ирис надавила на выпуклости орнамента, на глаза и ножки паука на крышке. Ножки легко подавались с едва заметным щелчком, но ничего при этом не происходило.
Она открыла шкатулку; медные колесики с цифрами тускло блестели на бархатной подложке.
Покрутила колесики, затем ручку на боку. Старый механизм лишь жалобно скрипнул.
В шкатулке никаких щелей, как будто она сделана из цельного куска дерева. Может, разломать ее? Жалко. Вещица очень красивая. Антиквар даст за нее хорошие деньги. И если она ее стукнет молотком, не испортит ли то, что может быть в ней спрятано?
Лучше не спешить, поискать другой способ. Обратиться к специалисту по изделиям Жакемара... наверняка в столице есть такие. Или же подождать приезда Финеаса. Он лучше разбирается в механике; авось, найдет способ раскрыть тайну.
Ирис отставила шкатулку и распластала ладони на столе.
Вот еще одна вещь со своей историей и секретами. Стол изготовил ее отец. Он проводил за нем много времени. На поверхности полно чернильных пятен и карандашных пометок – порой его хозяин торопливо писал расчеты прямо на дереве.
Ирис провела руками по столешнице, ниже, к боковым планкам тумбы. Нащупала глубокие симметричные царапины.
Она нагнулась; темно, не разобрать. Пришлось зажечь лампу и сесть на корточки.
На внутренней стороне тумбы был нацарапан математический пример!
«Три умножить на два, прибавить четыре умноженное на три, прибавить семь умноженное на единицу»!
Ирис озадаченно прочитала пример вслух. Простая школьная задачка. Зачем она здесь? Да еще обведена рамкой.
Ирис мысленно посчитала: двадцать пять.
И что это значит? Какой-то код?
Она открыла арифмометр и ввела пример. Внутри жалобно крякнуло, закрутились два колесика и показали ерунду. Не сработало.
Наверное, это ничего не значит. Барону пришла в голову какая-то идея, бумаги под рукой не оказалось.
Нет, не сходится. Почему барон сидел в тот момент под столом и с гвоздем в руках? Хотя кто их знает, этих изобретателей.
Скорее, Даниэль в детстве баловался, когда ему задавали решать арифметику.
Надо спросить у Рекстона. Он наводит порядок в кабинете у дяди, и наверняка знает ответ.
Да и в любом случае не мешает с ним поговорить.
Ирис охватило трусливое волнение. Но откладывать разговор она не собиралась. Лишь спустилась в свою комнату и прихватила Клодину – для храбрости.
Ирис обошла дом. Дворецкий как испарился. Он не смахивал пыль в гостиной, не инспектировал спальни, не вел учет в кладовой, не отдавал указания повару на кухне.
– Должно быть, он в своей рабочей комнате, – подсказал Густав, с опаской косясь на куклу в руке Ирис. – Зеленая дверь в конце коридора.
Ирис нашла нужное помещение и постучала.
– Войдите – пригласил серьезный голос Рекстона.
Она приоткрыла дверь: ей было неловко вторгаться в комнату дворецкого и при этом ужасно любопытно.
Что она увидит внутри? Отсюда дворецкий правит своим хозяйством железной рукой – командуя не только слугами, но и хозяевами!
– Это всего лишь я, Ирис! – сказала она с напускной веселостью, ступив в комнату. И добавила сценическим голосом Кло, чтобы скрыть робость: – И еще я, Клодина! Привет, Арман, король всех дворецких!
Она помахала кукольной ручкой Рекстону, который сидел за низким столом и был занят чем-то очень важным.