В арсенале Ирис имелся популярный кукольный спектакль – «История о Железноруком Портном и Белой Деве». У нее имелась кукла-призрак. Если надо, она и сама сыграет роль призрака! Дайте только белую простыню, немного светящейся краски, и…
Ирис не удержалась и рассмеялась. Рисковое предприятие она задумала. Обман, мистификацию!
Но почему бы и нет?! Рекстон, конечно, не одобрит. Тетя Грета тоже встанет на дыбы. А вот Даниэлю понравится. Трюк можно опробовать на докторе Фальке, этом любителе паранормального. Пусть порадуется.
Ну и что, что это обман? Все артисты – обманщики. Они заставляют зрителей верить в то, чего не существует в природе – в вечную любовь, безусловную преданность и благородство.
Призраков тоже можно включить в этот список.
Ирис спустилась на первый этаж и пошла искать лестницу в подвал. Надо осмотреть прачечную. Постояльцам потребуется много свежего белья. Как в доме работает прачка? Справится ли она с новым объемом работы?
Ирис дошла до конца длинного коридора. Окон тут не было, на стене горел одинокий светильник.
Послышались голоса.
В укромном уголке у основания лестницы прятались Рекстон и Софи. Они были поглощены беседой и не заметили Ирис.
***
Софи прижималась к стене; Рекстон стоял к ней вплотную и что-то тихо ей втолковывал. Он угрожающе склонил голову.
Горничная молчала, крепко сжав губы. Из-под ресниц сверкал дерзкий взгляд..
Она дернулась вбок в попытке уйти, но дворецкий упер руку в стену за ее плечом, преградив ей путь. Он навис над девушкой, а потом коснулся ее подбородка и заставил поднять голову, чтобы она не отводила взгляда.
Софи часто задышала и зажмурилась. Тогда Рекстон убрал руку и положил ей ладонь на плечо; он заговорил мягко, почти ласково.
– Ты должна… подумай как следует… помогу… – разобрала Ирис.
– Вас это не касается, – ответила Софи дрожащим, злым голосом.
Ирис кашлянула и вышла из теней.
Рекстон оглянулся, отпустил горничную. Сердито свел брови.
Софи воспользовалась моментом и бросилась наутек. Она вихрем пронеслась мимо остолбеневший Ирис, грубо задев ее плечом.
– Что тут произошло? – спросила Ирис требовательно.
– Ничего, госпожа Диль, – ответил Рекстон своим прежним ледяным голосом, которым он обращался к Ирис в первый день их знакомства. – Я беседовал с Софи, чтобы выяснить причину ее плохого настроения.
– И что выяснили?
– Ничего определенного, госпожа Диль.
– Вы обращались с ней сурово, я видела.
– Это не так, госпожа Диль.
Несколько секунд они мерялись взглядами, как бы оценивая упрямство и решимость собеседника.
Ирис проиграла в этой схватке. Рекстон смотрел на нее так холодно и невозмутимо, что она просто не нашла нужных слов. Она чувствовала, как сильно раздосадовало дворецкого ее появление.
– Вы что-то ищете в подвале, госпожа Диль?
– Я лишь хотела осмотреть прачечную.
– Сейчас там никого нет. Прачка приходит из Альсингена два раза в неделю. У нас установлена стиральная машина – изобретение барона, но она недоработана. Рвет белье. Поэтому прачка стирает руками. Еще вопросы, госпожа Диль?
– У меня очень много вопросов, Арман, – горько сказала Ирис. – Вот только ответите ли вы на них честно?
Дворецкий поднял бровь в притворном недоумении.
Стоит ли настаивать на продолжении разговора? Ирис решила, что не стоит. Сейчас лучше отступить.
– Простите, мне нужно идти. Меня ждет работа. С вашего позволения, госпожа Диль.
Позволения он, впрочем, не дождался: просто взял и ушел. А Ирис осталась одна в темном коридоре в полной растерянности. Отличного настроения как не бывало.
Грудь сжимало от досады и непонимания, спину щекотало от предчувствия беды.
Какая ошибка – считать, что она уже почти что своя в этом доме! Все не так. Тут полно тайн. Все что-то скрывают!
Но что: пустяк, или нечто зловещее?
И она посчитала, что станет с Рекстоном друзьями! Ага, размечталась. Вот дурочка! Он ясно показал, что никакой дружбы между ними быть не может.
Коридор внезапно стал очень мрачным. Ирис почувствовала, что задыхается.
Она вернулась в свою комнату, настежь открыла окно и попробовала занять себя делом: подсчетами и написанием писем, но вскоре бросила, потому что мысли блуждали неизвестно где.
День тянулся мучительно медленно. В доме находиться не хотелось, сердце жгла обида на Рекстона, в голове роились темные подозрения.