Ирис вынула из шкафа и бросила на кровать алое платье без рукавов, с заниженной талией, расшитое блестящими пайетками.
Арман критически осмотрел его.
– Прекрасный наряд, и ткань хорошая. Уверен, вы выглядите в нем потрясающе. Не отказался бы увидеть вас в нем, – на его губах на миг мелькнула типично мужская улыбка, когда он накрутил на палец тонкую бретельку. Ирис представила, как этот палец скользит по ее плечу, спуская бретельку ниже, и не удержала судорожного вздоха.
Арман выпрямился и закончил мягко:
– Но, вынужден признать, это платье произведет на гостей неверное впечатление. Я знаю, что вам нужно, чтобы подчеркнуть ваши достоинства, но не выставлять их напоказ.
– Во всем-то вы разбираетесь, даже в женских платьях и достоинствах, – она говорила иронически, чтобы скрыть растерянность.
– Я разбираюсь в красивых женщинах. Ведь я не только дворецкий, но и мужчина, – голос Армана внезапно стал низким и вкрадчивым, а заложенный в его словах подтекст смутил ее, как девчонку.
Конечно, он мужчина! Она очень остро это чувствовала – особенно теперь, когда он стоял рядом, и тонкая белая рубашка подчеркивала ширину его плеч и оттеняла смуглость кожи.
– У меня нет других нарядов, нет денег, чтобы их купить. Даже если бы и были, модных магазинов в Альсингене я не заметила.
– Зато у нас есть кое-что другое. Пойдемте, Ирис, я вам покажу.
Арман отвел заинтригованную Ирис в темную кладовую, где на вешалках висело множество одежды в серых чехлах.
Дворецкий безошибочно расстегнул один из них и передал Ирис изумительное темно-синее шелковое платье с узором у декольте, вышитым мелким бисером.
– Это же… это же платье из салона госпожи Вертье! – благоговейно прошептала Ирис, изучив ярлычок. – Оно стоит целое состояние. Чье оно?
– Моей прежней хозяйки, госпожи Марии. Она надевала его лишь раз. Оно вам подойдет. Боюсь лишь, что фасон вышел из моды, но это поправимо. В Альсингене живет портниха, госпожа Госсоп. Она бедная вдова, я иногда заглядываю к ней подсобить в саду. Госпожа Госсоп не откажется помочь – руки у нее золотые. Отвезу ей платье, она укротит юбку и уберет рукава. Завтра вы получите платье готовым.
– Но… будет ли прилично взять его? Ведь это не моя одежда.
– Вы хозяйка дома, а значит, всего, что хранится в его кладовых. После того как госпожа Госсоп поработает над платьем, его никто не узнает. Вам подойдет этот цвет, Ирис. Он оттенит блеск ваших волос и яркость глаз. Вы будете прелестны и похитите сердца всех присутствующих мужчин.
Ирис хотелось похитить сердце лишь одного мужчины, который на приеме будет отнюдь не в качестве гостя.
– Спасибо, Арман. Вы – золото. Всегда найдете выход из любой ситуации.
Она вскинула голову и дерзко добавила:
– Я бы вас поцеловала в благодарность, но, боюсь, вы будете возмущены моей вольностью.
Арман выдержал небольшую многозначительную паузу, а когда заговорил, в его голосе звучала почтительная насмешка:
– Хозяйки не целуют своих дворецких, госпожа Ирис. Это очень строгое правило, хотя оно и не прописано в учебниках этикета.
Ирис подняла бровь. Ей не раз приходилось нарушать правила, и хозяйкой она пока была не настоящей, но решила не ставить Армана в неловкое положение. Кроме того, она боялась сама попасть впросак. Она все еще не была уверена, что правильно истолковывает отношение к ней дворецкого. Но никто ведь не запрещает девушке мечтать и надеяться!
В день приема поместье «Черный дуб» взбодрилось и ожило.
Прислуга под руководством Рекстона раздвинула шторы, комнаты наполнил солнечный свет. Все ковры были вычищены, скатерти выглажены, полы натерты. Траурное убранство сняли, но в гостиной повесили на стену большой портрет барона Гвидобальдо цу Герике в черной рамке. Он был наскоро написан Даниэлем с той самой фотографии, что Ирис впервые увидела в газете. Барон смотрел поверх голов строго и сурово, желчно поджав губы. Лукавой улыбки, что померещилась Ирис на фотографии, на портрете не осталось.
– Прекрасно, Даниэль, – похвалила тетя Грета сына. – Гвидо вышел как живой. Тебе удалось отлично передать обычное для него расположение духа.
Она легко вздохнула и поспешила в кухню переговорить с поваром. Госпожа Эрколе была приятно возбуждена в ожидании прихода гостей.
Ирис тоже волновалась, но по другой причине.