– Простите… я не знала.
– Вы смотрите на людей однобоко, Ирис. Считаете себя искушенной, потому что жизнь обошлась с вами неласково. Но эти господа, которые обидели вас в гостиной – думаете, они лицемерные снобы, потому что их испортили деньги и статус? Нет. Они действовали из лучших побуждений. Они защищали от вас госпожу Грету. Они боятся, что вы обидите ее. Они не разобрались в ситуации, но вы не дали им это сделать. У каждого из этих господ есть своя тяжелая ноша, которая отравляет им жизнь. Они боятся потерять то, что имеют. Они видят в вас угрозу. Покажите им, что вы не угроза, что вы друг.
– Я старалась! – воскликнула Ирис. – А получила презрение!
– Мало старались.
– И что мне делать?
– Заслужить их расположение. Ради себя и ради вашей тети. Не создавайте ей новых проблем.
– Нет! – резко ответила Ирис. – Понимаю, что вы хотите до меня донести, Арман, но вы не обязательно правы. Я буду поступать по-своему. Не нужны мне друзья. Пусть они живут в своем Альсингене тесным кружком, а я буду жить сама по себе. Мне не привыкать!
Арман вдруг опустил на ее плечи тяжелые ладони, пригвоздив Ирис к месту. Она всем телом чувствовала гнев. Обжигающие волны, силу, готовую сокрушить ее в любой момент.
– Вы стойкая и разумная девушка, Ирис, и поэтому сделаете так, как я вам говорю. Хватит детских спектаклей. Пора играть серьезную, взрослую пьесу.
С этими словами он легонько тряхнул ее.
– И что вы сделаете, если я не послушаюсь? – Ирис будто на краю обрыва стояла, но упрямо шагнула навстречу пропасти.
– Поверьте, вам лучше послушаться, Ирис.
– Арман, да вы просто…
Но Рекстон не дал ей договорить.
– Мне надоело с тобой ссориться, Ирис. Поверь, сегодня мне было очень сложно выполнять свои обязанности. Потому что ты была в гостиной, моя новая хозяйка, сверкала синими глазами, старалась за бравадой скрывать робость. Я никого не видел, кроме тебя, и чуть дважды не уронил поднос. Ты была королевой в этой гостиной. Мятежной, неразумной… чертовски красивой.
Дворецкий произнес тираду с чувством, напоминавшим бешеную злость. У Ирис перехватило дыхание. Пульс выстукивал безумный мотив. Ирис не могла пошевелиться.
Арман наклонился и его губы, жесткие и беспощадные, впились в ее. Ей ничего не оставалось, как подчиниться и приоткрыть рот. Ладони Армана обхватили ее лицо, поцелуй был лишен всякой утонченности – он был быстрым и примитивным. Таким яростным, что Ирис чуть не потеряла сознание.
И все же он не застал Ирис врасплох. Потому что к этому все и шло, с самого начала, с самой первой встречи! И теперь все желания и импульсы, что она подавляла, вырвались наружу. Ирис ответила на поцелуй. Запустила пальцы в короткие волосы на его затылке, прижалась к его твердой груди, обтянутой идеально белой, накрахмаленной рубашкой; дворецкий же стиснул ее так, что хрустнули кости.
– Рекстон? Вы где? – донесся издалека приглушенный, растерянности голос тети Греты. Она вышла в коридор, чтобы найти пропавшего дворецкого.
– Тебя зовут. Ты должен идти, – Ирис оттолкнула Армана и прикрыла глаза, переводя дыхание. Казалось, каждая клетка в ее теле билась в коротких судорогах. Голова кружилась.
Арман шепотом выругался сквозь зубы, пригладил волосы.
– Ты тоже должна вернуться в гостиную.
– Не смогу, – она рассмеялась с легким раздражением. – Они все поймут.
– Не выдумывай. Они увидят только то, что ты им покажешь. Пылкую, взбалмошную, но добрую женщину.
– Я не такая.
– Для меня ты такая.
– Арман… ты сказал, у каждого из гостей есть какая-то тайна, своя тяжелая ноша. Что это? Ты мне расскажешь? Мне будет проще, если я буду знать.
– Да, расскажу. Потом.
– А у тебя? У тебя есть тайна?
Она смело посмотрела ему в глаза и поежилась от того, что в них увидела.
– Конечно, Ирис, – ответил Арман мягко. – И не одна. Если вернешься в гостиную, обещаю поделиться с тобой главной из них. Но если эти господа узнают мою тайну, я могу потерять их уважение и свое место в Альсингене. Мне действительно приходится немало притворяться. Такова наша лакейская доля.
– Прости, – вспыхнула Ирис, вспомнив свое недавнее оскорбление.
– Я весьма злопамятен. Тебе придется постараться, чтобы заслужить мое прощение, – он мимолетно коснулся пальцами ее щеки. Улыбнулся, поправил галстук-бабочку и вышел, тихо прикрыв дверь.