– Я дам больше, – быстро сказал доктор Фальк.
– Спрашивайте у Ирис, теперь она владелица автомобиля.
Аптекарь метнул на Ирис настороженный взгляд.
– Простите, автомобиль не продается, он нам самим понадобится, – улыбнулась Ирис. – Но я буду иметь в виду ваше предложение.
Доктор протяжно и печально вздохнул, аптекарь равнодушно пожал плечами.
– А я слышала, что Жакемар спрятал в «Черном дубе» сокровище, – вдруг невинным голосом заметила госпожа Ойген. – Он всегда так делал: припрятывал ценные талисманы в разных домах королевства. Вы не пробовали искать? Ходят слухи, что это огромный изумруд, заряженный этой… как ее… магнетической аурой?
Все разом оживились.
– Нет, – ответила тетя Грета. – Гвидо не верил в существование клада.
– Как жаль, что я не смог поговорить с дядей! – выразил досаду Даниэль. – Вернулся слишком поздно и не застал его в живых.
– А разве ты не приезжал в «Черный дуб» накануне его смерти? – мило удивилась барышня Лисси.
– Вовсе нет. Я был заграницей, на островах, ты же знаешь. Меня известили о его кончине телеграммой, но я еще неделю не мог выехать из-за шторма.
– Но я видела тебя в Шваленберге... кажется, накануне дня, когда твой дядя преставился! – продолжала с безмятежной пылкостью настаивать Лисси.
В комнате воцарилась настороженная тишина. Тетя Грета вдруг сильно побледнела, а Даниэль схватил бокал и издал короткий смешок.
– Ты ошиблась, Лисси.
– Да нет же! Мы с мамой поехали в Шваленберг походить по магазинам. Я видела тебя в конце главной улицы, у трактира. Окликнула тебя, но ты не обернулся и быстро ушел, – обиженно закончила Лисси.
– Дорогая, хватит, ты ошиблась, – прошипела ей мать.
– Нет! Ты же сама сказала, помнишь? «Вон Даниэль, надо поздороваться с ним!»
– Я тоже обозналась!
Ирис пристально посмотрела на Лисси, потом на Даниэля, который натянуто улыбался. В душе шевельнулось нехорошее подозрение.
Все неловко ерзали и отводили взгляды.
Ситуацию спас, как всегда, Рекстон.
– Прошу, госпожа Ойген, попробуйте это миндальное пирожное, – заговорил он, вопреки лакейскому обету молчания, и осторожно поставил перед Лисси тарелку. – Я заказал его у повара специально для вас.
Лисси тотчас вспыхнула как маков цвет.
– Спасибо, Арман, – нежно пропела она. – Так мило, что вы помните мои любимые лакомства.
Арман тепло ей улыбнулся.
Ирис пронзила ревность. Барышне Лисси, значит, можно говорить с дворецким, а ей нет! Она тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли. Лисси только что сообщила кое-какую важную информацию. Даниэль явился на следующий день после того, как приехала Ирис, и на похоронах дяди он отсутствовал. Он был за границей. Если Лисси не ошиблась и действительно видела его в Шваленберге, то ложь тетя Греты и Даниэля может скрывать кое-что зловещее.
Ирис стало не по себе. Она успела привязаться к кузену и тете. Да нет, разумеется, Лисси ошиблась! Мозгов-то у нее как у сороки. Но с Даниэлем нужно поговорить и выяснить правду. Интересно, что думает об этом Арман?
***
Наконец чай был выпит, печенье съедено, темы бесед исчерпаны. Гости засобирались по домам.
Утомленные, но взбудораженные дамы и господа вышли в вестибюль. Тепло прощались с тетей Гретой, прохладно кивали Ирис. Ирис механически кивала в ответ. Голова гудела от усталости и переживаний. Рекстон и горничная Адель расторопно подавали отбывающим пальто.
Барышня Лисси увела Армана в угол и заговорила с ним вполголоса, кокетливо хлопая ресницами. Дворецкий отвечал, сдержанно улыбаясь, но в его почтительной улыбке было столько мужского обаяния, что Лисси краснела и таяла. В довершение разговора она коснулась рукой его предплечья, привстала на цыпочки и что-то прошептала ему на ухо, покусывая нижнюю губу.
Госпожа Ойген бросала на парочку благосклонные взоры. Рекстон явно пользовался особым расположением семьи Ойген. Дамарис не находила ничего предосудительного в том, что ее дочь заигрывает со слугой. Ирис хотелось хорошенько врезать обеим, и матери, и дочери.
Дверь хлопнула в последний раз; вестибюль опустел. Даниэль потянулся, счастливо вздохнул.
– Вишневая настойка еще осталась? – спросил он у Рекстона.
– Я достану для вас, ваша милость.
– «Милость»! Издеваешься?