— Видишь, сколько от меня плюсов.
Ну а дальше мы вместе роемся в шкафах — я на кухне, он в гостиной. Находим пачку свечей — мои, новогодние, с запахом хвои — и пару старых подсвечников, это уже то ли от старых жильцов, то ли хозяйка оставила. Хорошо еще, у нас тут плита газовая, иначе бы и со свечами беда была.
Зажигаем их, расставляя по разным углам, и квартира оживает в мягком, дрожащем свете. Тени пляшут по стенам, и вдруг становится... уютно. Как в тех фильмах, которые я люблю. Про новый год, про романтику и всякое такое.
Интернета, конечно, нет, и это минус. Допустим, тот же фильм не посмотреть, музыку не включить. А еще, судя по всему, воду горячую отключили, и это значит, что отопления у нас тоже по минимуму. И вишенка на торте: телефон на последнем проценте. Вот уж реально каменный век.
— Чай с мёдом? — предлагаю я, ставя чайник на плиту. Хорошо хоть холодная вода есть, и то радость. — Чтобы не замёрзнуть окончательно в этой ледниковой эпохе.
Антон садится за стол, вытаскивает из пакета булочки.
— Согласен. У меня и к чаю есть. Только без корицы в мою кружку, ладно?
— Обещаю, — подмигиваю ему. — Сегодня я добрая.
И вот мы уже пьём чай, совсем не как два врага, а как уже кто-то более… близкий. Молча, правда, да это только сначала, потом я не выдерживаю — слишком тихо, темно, слишком... близко он сидит. Пора бы разбавить это дело.
— Может… Пойдём на балкон? — предлагаю вдруг. — Там хоть снег посмотреть можно. А то здесь как в подвале.
Он смотрит удивлённо, и я уже думаю, пошлет или скажет что-то из серии “зачем я тебе нужен, иди сама”. Однако… Антон соглашается.
Чтобы не замерзнуть, ведь балкон у нас открытый, мы укутываемся кто во что горазд: я в свой плед с оленями, он в какой-то тёплый шарф и куртку. Снег падает огромными хлопьями на улице, парк внизу весь в сугробах. Дети где-то там лепят снеговиков — и до нас доносятся крики, смех, веселье.
И вот мы стоим рядом, опираясь на перила и держа чашки в руках. Красиво. Душевно. И душа моя хочет разговоров.
— Устала я от этих праздничных кампаний, — признаюсь тихо. — Каждый год одно и то же: снежинки, шампанское, «волшебство в каждом мгновении». А на деле — дедлайны, правки, клиенты, которые в последний момент хотят «ещё больше блеска». Хочу уже нормальный Новый год, без работы.
Антон молчит секунду, потом отвечает:
— Понимаю. Я в универе преподаю — историю и общество. Конец года для меня тоже ад: сессии, зачёты, отчёты, студенты, которые вдруг вспоминают, что нужно сдать курсовую. Нелюбимый сезон, короче.
Я поворачиваюсь к нему — вблизи его глаза серые, с этими зелёными искрами, отражают свет от снега.
— Педагог? — удивляюсь я. — Неожиданно. По тебе и не скажешь.
— Да ну?
— Я… думала, ты ну… в медиа работаешь. С твоим-то чувством юмора… — чудом успеваю себя оборвать и не ляпнуть про его лицо, фигуру, да и в целом.
— Нет, это не мое. Вообще-то я люблю свою работу. И в целом, если не считать головняк с зачетами, то новый год — это даже неплохо. Салаты там: под шубой или оливье.
— А вот теперь и мне захотелось салатик, — усмехнувшись, признаюсь я. И уже думаю, скорее бы 31 число.
— Видишь, вот и аппетит появился.
Я поворачиваюсь к Антону, он тоже, и… вдруг наши руки случайно соприкасаются. Вроде ничего такого, его пальцы и мои, все обыденно, но меня буквально обдает волнительным трепетом. И щеки гореть начинают, и сердце заводится, словно это шкатулка, в которую вставили ключик, и она закрутилась.
Серьезно? Неужели… Антон мне симпатичен? Вот так — чисто по-мужски? Остановите планету!
Антон еще так смотрит, взгляд его скользит по моему лицу, и я почти чувствую его дыхание на своих губах, и думаю, каким был бы вкус его поцелуя. Вкус чая с лимоном? Пломбира? Или может быть… чего-то забытого? Из школьной поры, когда самый красивый парень в классе обращал на тебя внимание. Кажется, я не могу определиться.
Ну а тут и свет возвращается, испортив нашу маленькую магию. Мы оба моргаем, как будто из сна выныриваем.