Сложив все в кастрюлю, я поворачиваюсь, чтобы подойти к плите, как замечаю Антона. И когда он успел зайти?! Сидит себе за столом, в планшете ковыряется: читает, кажется, что-то. А еще я не видела его до этого в очках и… чёрт, в них он выглядит ещё сексуальнее. Интеллектуальный маньяк прямо.
Я заливаю содержимое в мультиварку, выбираю нужный режим и ухожу к себе, а когда она издает сигнал, возвращаюсь обратно. И тут мой любезный сосед подает голос:
— Пахнет... праздником.
— Глинтвейн, — бурчу я, наливая себе в кружку. — Для нервов. Чтобы были крепкими и… стойкими.
Он вдруг откладывает планшет, поднимается и какой-то больно кошачей походкой идет прямо ко мне. Ну точно пижон. Прямо из восьмидесятых, такой весь из себя.
— Можно попробовать? — спрашивает. И будем честны, этого я не ожидала. По крайней мере, такого милого тона. — Мирное перемирие на пять минут?
— Правильно говорят, — подмечаю я. — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
— То есть… — тянет он, мазнув по мне больно загадочным взглядом. Настолько, что у меня аж к щекам липнет странный румянец. — Все это время ты всего лишь искала путь к моему сердцу?
А мне и сказать нечего. Хотя я абсолютно чиста и ничего не искала. Просто пыталась выжить, сохранить крышу над головой. Ведь если тебя бьют, то ты бьешь в ответ. Но его слова вводят в ступор.
— Боюсь, я тот еще золотоискатель, — пытаюсь отшутится. Чтобы как-то выдохнуть, хватаю половник. Наливаю напиток в кружку и протягиваю Антону.
Он берёт, делает глоток. Медленно так его пробует, словно все рецепторы задействовал. И когда мне уже кажется, что миссия провалена, глаза его чуть щурятся от удовольствия.
— Вкусно. Удивлен, что ты и такое можешь.
— А я удивлена, что ты носишь очки, — вырывается у меня. Божечки! Что я несу?! Остановите кто-то этот поток слов.
Вот сейчас Антон точно покрутит у виска пальцем или чего хуже. И я готова к любой реакции, но он внезапно… улыбается, притом так искренне, словно между нами нет никакой враждебной атмосферы. Только дружеская и уютная. И у меня снова вылетает:
— Носишь линзы обычно?
— Иногда бывает. А ты... — он делает паузу, кивнув на кружку. — Любишь разные вкусные штуки готовить?
— Иногда, — отвечаю на его манер. — Но глинтвейн — это мамин рецепт. Я… всего лишь повторила.
— Вышло отлично, — хвалит Антон, делая смачные глотки. И мне так приятно делается от его слов, словно он похвалил нечто особенное. Меня там или мою фигуру. Бывший никогда не говорил, что я вкусно готовлю. Он просто ел и уходил. Так что я забыла, какого это — когда тебя за мелочь, считай, гладят по голове.
Мы стоим рядом, оба пьем глинтвейн, и есть в этом моменте что-то действительно чудесное. Наши взгляды встречаются — и на миг всё замирает. Но это только вокруг, бабочки в моем животе наоборот активизируются. Кажется, я забыла, какого это — смущаться от мужского внимания.
И это портит момент, ведь я, немного понервничав, тянусь за корицей. И будь оно неладно, рука дергается — щепотка специй летит прямо на белую рубашку Антона, оставляя там небольшое коричневое пятнышко.
— Ой! — выпаливаю я, мысленно зарядив себе подзатыльник. — Прости, я… я случайно!
Он смотрит вниз на это самое пятнышко, потом на меня, и на его лице появляется легкая ухмылка.
— Случайно, да? Сначала фен, потом провайдер, теперь рубашка в корице.
— Ну… — тяну я, проводя нервно вдоль шеи.
— Скажи честно, Аня, ты меня пометить решила, ну, типа, как территорию?
То ли он догадался, что я стала переживать, и так пытается меня утешить, то ли реально подловил момент для шутки. Но я не выдерживаю и захожусь смехом. Искренним, затяжным, мне так смешно, что я едва не проливаю свой напиток.
— Может, и так, — отвечаю. — А знаешь, зачем? Чтобы другие принцессы не покушались.
Он обходит меня, берет салфетку и аккуратно протирает ей пятно.