Везу находку к себе. Надо же было эту Снежку откопать именно мне.
Оглядывается по сторонам, за дорогой следит. Так и хочется спросить: видишь знакомую местность? Но Архип предупредил, не наседать пока с вопросами, память должна восстановиться сама.
Друг сечет детали с ходу, стоило только залипнуть на Снежке, когда она из палаты показалась. Бледная и потерянная смотрела на нас. Ее глаза это нечто, пока они были закрыты мог отметить лишь милую мордашку.
И вот, она открыла веки, и я утонул в небесной синеве ее глаз, такого чистого, голубого оттенка, какой бывает только при ясной погоде в горах на рассвете и в наступающих сумерках, когда звезды всплывают на закатном небе.
Ну и романтическая чушь в голову лезет.
Всем известно, что инициатива стебет инициатора, но вашу ж бабушку, почему меня и в Новый год?
Сразу, как в дом вошли чуть в обморок не хлопнулась. Вовремя подхватил иначе своей бедовой головой с полом встретилась.
Набираю друга, посматривая на потеряшку. Молодая совсем девчонка.
– Архип, находке нашей плохо, голова болит, и по ходу дурно ей.
– Это последствия сотряса, первое время возможны такая реакция. Ей необходим покой и продолжительный сон, – размеренно объясняет. А мне совсем не спокойно. У меня здесь девица в полуобморочном состоянии, и я как новобранец не знаю, что с этим делать.
– Обезбол ей можно?
– Я передал тебе лекарства, вколешь ампулу успокоительного, она проспит до утра.
– Точно! – вылетаю за дверь, в машине остались лекарства, которыми снабдил Архип. – Ты блин, издеваешься? Я же не врач! – Но оказание первой мед помощи проходил, знаешь.
Вот хитрозадый жук!
– Что из них для чего? – смотрю на пакет с разными лекарствами.
Он по новой терпеливо объясняет.
– Архип, чтоб тебя, ты со мной не расплатишься за эту услугу, – ворчу на автомате.
– Всем, чем пожелаешь, если в моих силах, не откажу, знаешь ведь, – смеется этот счастливый отец семейства. Жена ему недавно сына родила. Только поэтому сжалился над его Анюткой, которая ждет дома новоявленного папашу.
Залетаю в дом с пакетом. Снежка на спинку дивана откинулась и не шевелится.
Черт, сердце екает. Подлетаю к ней, в глаза синющие заглядываю.
– Плохо?
Головой слабо мотает.
– Немного.
– Сейчас укол тебе сделаю и сразу полегчает, – обещаю ей.
Она мгновенно оживает. Даже от спинки дивана отлипает.
– Какой укол, куда? – глаза как плошки на меня взирают.
– В мышцу. Снимай свою куртку.
– Ой, прошло все. Мне уже значительно лучше!
– Не-е, не прокатит, красотка, – качаю головой.
– А ты умеешь? Может в больницу лучше съездить?
Угу, конечно, чтобы ей снова плохо по дороге стало.
– Там сейчас уже никого нет. Перед праздником все разбрелись по домам.
Не зря же Архип так слезно уговаривал голубоглазку ехать со мной.
Она подскакивает слишком резво, вижу как ее ведет, подхватываю зайчонка за талию. Трусишка, уколов боится? Прижимаю к себе. Рядом со мной надежнее, точно не расшибется на ровном месте. Острые наманикюренные пальчики цепляются за мой свитер.
– Ой! – вырывается тоненький писк.
Да, "ой". Осоловелые глазки устремляются на меня. Смотрю на нее и в сердце что-то екает. Невероятные просто, голубые глаза. Засматриваюсь невольно, разве такой насыщенный цвет может быть у живого человека?
Ноготками по свитеру царапает, заставляет очнуться. Блин, залип как пацан, на девчонку красивую.
– Голова закружилась?
Не признается, губки свои поджимает. Приходится выпустить синеглазку из рук, на диван обратно усадить. Напротив на корточки присаживаюсь, чтобы с ней на одном уровне глядеть.
– Значит так, пока живешь в моем доме, следуешь моим правилам, поняла?
Ресницами хлопает, вид растерянный. Не понимает что ли? Но лучше сейчас до нее довести, что она не в поселке, а на окраине, куда нет-нет да забредают дикие звери.
– Это для твоей же безопасности, понимаешь?
– Понимаю, – медленно кивает, не отпуская мой взгляд.
– На улицу не выходи, здесь медведи водятся, часто во двор забредают поживиться.
– Что?! А разве они не спят зимой?
– Спят. Вот только, если проснется такой, что жиру за лето не нагулял и начинает оголодавший по лесу бродить, и каждый кто у него на пути встанет его законной добычей становится.
Сжимается вся. Передавил чутка, но это к лучшему, так точно у синеглазки не возникнет желание бродить в одиночку по лесу. А ну шлепнется где-то в сугроб, ищи ее. Одного раза достаточно, когда я молился всеми молитвами, какие знаю, за жизнь сумасбродной девчонки, что вышла на склон в белой экипировке.