Кажется, он договорился с Лине о том, кто и где будет спать, но не мог вспомнить. Полураздетый, он рухнул на кровать и мгновенно уснул.
Эль Галло взволнованно мерил шагами выложенный каменной плиткой пол здания магистрата в Булони. Он ненавидел ограниченное пространство. И хотя здание магистрата было достаточно просторным, все-таки оно не шло ни в какое сравнение с просторной носовой палубой корабля, где было много места для настоящего мужчины, где можно было, наконец, просто дышать полной грудью, черт бы их всех побрал. Особенно сейчас, когда его жертва ускользнула от него, а он ничего не мог сделать. Он оказался в западне, словно мотылек, попавший в кулак стражника магистрата.
Что им от него нужно?
Неопровержимых доказательств того, что он на своей «Черной короне» промышляет пиратством, не существовало. Он об этом позаботился: драгоценные камни всегда вынимались из оправы, а монеты переплавлялись. И до этого злополучного инцидента с торговкой шерстью проследить путь краденых товаров на рынок было почти невозможно. Даже Сомбры, который мог возбудить некоторые подозрения из-за своей репутации, тогда не было на борту.
А относительно задержки его в порту с оружием наголо он был уверен, что его истории поверят. Он сказал судейскому чиновнику, что одноглазый негодяй сбежал от него с пассажирки, Лине де Монфор, а он обнажил меч в погоне за похитителем девушки.
К этому факту чиновник проявил чрезвычайный интерес, но Эль Галло не отпустил. Отправив дюжину своих стражников на поиски девушки, он оставил Эль Галло париться в этой хорошо ухоженной тюрьме.
— Сюда, пожалуйста, — наконец от входной двери до него донесся голос чиновника.
Рядом с чиновником шествовал высокий мужчина в дорогом шерстяном плаще с мрачным и суровым лицом.
— Это — Бертран Галлард, управляющий...
— Как она выглядела? — нетерпеливо перебил его Галлард.
Эль Галло нахмурился.
— Лине де Монфор, — объяснил судейский. — Расскажите монсеньору Галларду все, что вы говорили мне.
Эль Галло поджал губы. Торговка много значила для этого Галларда. Он сразу понял это по глазам мужчины. «Там, где расцветают подобные эмоции, можно недурно подзаработать».
— Она находилась под моей опекой, — солгал он, виновато опустив голову. — А теперь ее похитили. Что мне...
— Как она выглядела? — повторил Галлард. — На сколько лет?
Здесь ему лгать было незачем.
— Это была молодая женщина, похожая на ангела, — бледная и светловолосая. А ее фигура...
— У нее был... крест? — спросил Галлард, сверля пирата взглядом. — Нечто вроде медальона?
Эль Галло нахмурился от напряжения. Он не мог вспомнить цвет глаз ведьмы, не говоря уже о том, какие драгоценности были на ней. Но, похоже, для Галларда это было важно.
— Да, кажется, припоминаю...
— Крест. Это была горная вершина, увенчанная короной?
Эль Галло кивнул:
— Да, думаю, именно она.
— Это она, — сказал Галлард. — Это должна быть она.
— Кто?
— Дочь лорда Окассина де Монфор. Вот уже несколько месяцев, получив предсмертное письмо лорда Окассина, ее дядя разыскивает ее в надежде возместить убытки и вред, причиненный ее семье. Он даже объявил награду тому, кто найдет ее. Но лорд Окассин не оставил нам никаких сведений о ее местонахождении, только написал, что у нее на шее медальон де Монтфоров. Если вы ее увидите...
Перед глазами Эль Галло уже проплывало видение призовых денег.
— Позвольте мне и моим людям принять участие в ее поисках. Это — самое малое, что я могу сделать, учитывая, что именно я...
— Очень хорошо, — сказал Галлард и вручил судейскому кошель с монетами. — Этот господин выделит вам четверых человек в помощь.
Эль Галло поклонился чиновнику. Для него, привыкшего повелевать, это был неслыханный жест. Но капля смирения сейчас могла обернуться бочкой золота впоследствии — как-нибудь он это переживет.
Ласковые солнечные лучи нежно пробежали по лицу Лине. Она недовольно потянулась. Что-то приятно щекотало ее лицо, но настроение от этого не улучшилось. Прищурившись, она попыталась отмахнуться от источника раздражения и оказалась лицом к лицу с похрапывающим цыганом.
Глаза Лине расширились от ужаса, и она отпрянула от него.
— Убирайтесь! — прошипела она охрипшим со сна голосом.
Он поморщился и перевернулся на спину.
— Убирайтесь! — в панике заверещала она.
Он застонал и заткнул уши.
Она в ярости набросилась на него и отчаянно заколотила кулачками. Между тем его красные глаза, пока он безропотно сносил избиение, взывали о жалости. Наконец она сменила гнев на милость и, упав без сил, натянула одеяло до подбородка.
— Что вы здесь делаете? — спросила она, придя в себя, хотя ее все еще бросало в дрожь.
Он открыл рот, чтобы ответить, но пересохшее горло отказывалось издавать какие-либо звуки.
— Пить, — наконец прохрипел он.
Она решила, что ничего от него не добьется, если не выполнит его просьбу. Натянув через голову еще сырую куртку, она попросила:
— Закройте глаза.
Дункан не нуждался в подобных указаниях. У него не было ни малейшего желания снова открывать глаза, пока не зайдет солнце. Спустя мгновение у его губ появилась чаша с разведенным водой вином.
— Пейте, — выдохнула Лине.
Он с трудом приподнялся. Девушка едва не разлила вино — настолько она торопилась поднести ему чашу и отделаться от него. Осушив сосуд, он тяжело откинулся на постель, словно вся его сила ушла на это единственное движение.
— Ну? — резко спросила она.
— Пожалуйста... — начал он ей в тон, но затем, сглотнув, продолжал уже шепотом: — Пожалуйста, давайте вы расспросите меня попозже.
— Попозже? — воскликнула она, отчего он дернулся. — Но вы... вы не имели никакого права...
— Подождите, — умоляюще произнес он.
— ...тайком пробрались ко мне в постель...
— Не сейчас, — взмолился он.
— ...словно я какая-то шлюха...
— Пожалуйста!
— ...которую вы сняли за деньги!
С него довольно. Он выпрямился и развернулся к ней.
— Послушайте! Я заплатил свои деньги за эту комнату, и за кровать в том числе! Можете спать в любом другом месте, если вам что-то не нравится! — Он снова застонал, обхватив раскалывающуюся от боли голову обеими руками.
Лине, придя в отчаяние, сжала руки в кулачки. Неужели не будет конца наглости этого простолюдина? Она ненавидела себя за то, что оказалась в долгу перед ним. Это было уже слишком.
И ей действительнобыла ненавистна сама мысль о том, что невольно она желала, чтобы этот привлекательный цыган обладал ею.
Она с грохотом поставила чашу на стол, дав себе обещание больше не принимать ни его благотворительность, ни его поцелуи. Она отшвырнула в сторону его сапоги, валявшиеся посреди комнаты, и принялась собирать свои вещи с холодного дубового пола.
Дункан и представить себе не мог, что такая маленькая женщина может производить столько шума. Похоже, заснуть ему сегодня утром больше не суждено. Он очутился между молото: и наковальней: с одной стороны, Лине металась в небольшой комнате, грохоча, как слон в посудной лавке, с другой — нестерпимо гудела голова. Поэтому на тишину и покой ему не приходилось рассчитывать. Он отшвырнул простыни и встал, чувств как у него кружится голова и уходит из-под ног пол. «Чего ради я так вчера надрался?» — подумал он.
— Я больше не смею досаждать вам, — с жаром заявила Лине, покончив со своими шумными сборами. Он заметил, что она снова надела измятую одежду и теперь стояла перед ним, подчеркнуто глядя в сторону. — Таким образом, вы освобождаетесь от своей клятвы присматривать за мной. Мне не нужна ни ваша защита, ни ваше благородство.
Она на мгновение умолкла. Следующие слова она выпалила на одном дыхании:
— Я благодарна за оказанную до сего момента помощь и обещаю, что вознаграждение будет отправлено вам незамедлительно.
Он не смог удержаться от смеха, вызванного словами маленькой торговки, хотя и смех, и ее слова до боли зазвенели в ушах. Как смешно выглядела ее снисходительность! К ее несчастью, она еще не знала, каким упрямым может быть Дункан.