Ну и что, что пишу я как курица лапой. Зато у меня феноменальная память. Мне эти записи вообще не нужны. Я и без них всё запоминаю. И если бы не приходилось иногда пропускать лекции…
— У меня память хорошая, — процедила я. — Мне не обязательно писать красиво. Мне вообще не обязательно писать.
Я захлопнула свою тетрадь и вырвала её из его руки.
— Ага, — он откинулся на спинку стула, и в этот момент его лицо снова дёрнулось от боли.
Он замер на секунду, будто не хотел показывать слабость. Потом выдохнул сквозь зубы.
Я сделала вид, что не заметила.
Но внутри злорадно щёлкнуло: так тебе и надо.
— Ну? — тихо спросил он спустя несколько минут после того как я начала записывать лекцию. — Как там тебя… Виктория?
От того, как он произнёс моё имя — нарочно мягко, с тенью насмешки — я вздрогнула.
— Что? — я резко подняла голову.
Он наклонился ближе, будто хотел посмотреть, что я пишу. Его плечо почти коснулось моего. Тепло от его тела ощущалось даже сквозь ткань свитера. Он был слишком близко.
Я чувствовала его горячее дыхание у виска с лёгкой ноткой мятной жвачки и какого-то дорогого, ненавязчивого парфюма — чистый, холодный запах зимнего утра.
По коже пробежали предательские мурашки.
— Ну? Убедился? — зло спросила я. — Можно дальше писать?
— Можно, — от его снисходительного кивка захотелось чем-нибудь в него швырнуть.
Первые строки я выводила аккуратно, назло мажорчику. Потом всё же увлеклась рассказом преподавателя — Александр Васильевич умел зацепить, делясь историями из личного опыта. И очнулась я только тогда, когда меня ткнули локтём в бок.
Я посмотрела в тетрадь: каракули, пятна и в углу — карикатура на мажора с гипсом и короной на голове.
Я закрыла тетрадь, убедившись, что это его конспект, открыла снова и тяжело вздохнула.
Да, кажется, я испортила его образцово-показательные записи.
— Эй. Это что? — возмутился он.
— Конспект. Ты сам меня попросил, — ответила я сквозь зубы.
— Я ж не знал, что ты писать не умеешь.
Я резко повернулась к нему.
— Не нравится — поищи кого другого.
— Не дождёшься. Я со сломанной рукой тут из-за тебя.
— Я, конечно, благодарна, что ты спас моего брата…
— Не пришлось бы его спасать, — перебил он, — если бы ты ночью не потащила его в парк.
— Это не твоё дело…
— Голубки, — сухо раздался голос Александра Васильевича. — Может, выяснять отношения будете в перерыве?
Я оглянулась.
Половина аудитории пялилась на нас. Кто-то раздражённо, потому что препод опять прервал лекцию, кто-то с жадным, почти радостным любопытством — ну давайте, давайте ещё, устройте нам тут шоу.
— Спектакль окончен, — бросил им Кир. — Пока что.
Вот же ж клоун.
Я уткнулась в тетрадь и больше не поднимала головы до конца лекции. Мы не разговаривали. Но я всё равно чувствовала его присутствие — плечо рядом, запах и изучающий взгляд, который раздражал сильнее любой перепалки.
Когда лекция закончилась, я уже собиралась встать, когда он наклонился ко мне:
— Следующая лекция после обеда.
— И?
— Увидимся, — сказал он уверенно. — Ты же теперь моя секретарша.
Я фыркнула, сунула тетрадь в сумку и, проходя мимо, «случайно» задела его плечом.
— Мечтать не вредно.
— Я не мечтаю, Виктория. Я констатирую факт.
Надо же. Даже имя моё запомнил.
Я ничего не ответила, молча пожав плечами, потому что уже знала — на лекцию после обеда я не приду. У меня работа и брат, которому я дала обещание и которое я постараюсь сдержать.
А предупреждать наглого мажора о своём отсутствии я не собиралась.
Пусть будет сюрприз.
Глава 5
Вика
После двенадцати я уже стояла на кухне «Гурме Гриль». Вытяжка ревела над решёткой, где шипело мясо, ножи стучали по доскам, где-то позади звякала посуда, а в воздухе стоял густой запах жареного лука, специй, чеснока и свежего хлеба.
Я помыла руки, повязала фартук и подошла к столу.
— О, явилась, — буркнул Ромыч, даже не оборачиваясь.
Он стоял у плиты, огромный, широкоплечий, в белой майке, на которой красовались пятна соуса.
— На семь минут позже, — добавил он.
— На пять.
— На семь.
Я пожала плечами.
— Значит, на семь.
— Не стой, как памятник, — он кивнул на ящик. — Лук. Мелко.
— Тако?
— Ага. Акция. «Мексиканский понедельник». «Los lunes del cerro». Маркетинг, чтоб его.
Я вздохнула.
— Ненавижу лук.
— Знаю. Я тебя закаляю.
Через минуту глаза уже щипало, нож быстро стучал по доске. Слёзы текли сами по себе, и я периодически рукавом вытирала лицо.