Андрей включает его: мне ничего не видно, зато громкость позволяет слышать все, что там происходит.
«Пожалуйста!.. Прошу вас!..»
«Нормально, нормально! Держите ее крепче!»
«Строптивая какая, да?»
«Не надо!.. Пожалуйста!..»
«Да ладно тебе! Будет хорошо».
«Умоляю, не надо! Умоляю! Мама! Папа, пожалуйста, папа!»
«Папочка здесь!»
«Черт, не кусайся».
«Че ты царапаешься? Нормально все, красавица, успокойся!»
«Помогите!»
«Снимаешь там? Видно хоть лицо?»
«Да все зашибись видно».
«Смотрите, какое белье надела, готовилась походу?»
Пожалуйста, выключи! Прошу, избавь меня от проживания этого кошмара наяву второй раз!
Мне противно от того, что он смотрит, но сама я больше не в силах наблюдать за этим. Я не в силах проживать снова и снова.
* * *
Полчаса я лежала.
Думала, вроде сплю, но на самом деле просто смотрела в потолок. Снова прихожу в себя и понимаю, что должна досмотреть. Должна знать, что Андрей сделал с ними.
Нажимаю на воспроизведение.
Опять они. Уже не такие счастливые и повелительные.
Не властные, как несколько лет назад.
Совру, если скажу, что мне их жаль.
Несмотря на то, что в произошедшем тогда нет моей вины, стыдно все равно мне – я никогда не хотела, чтобы Андрей увидел это. Я отказалась от заявления не только потому что не хотела, чтобы кто-то узнал эту позорную правду, но и потому что надеялась: видео больше никогда не будет обнародовано.
И сейчас, когда у меня появился любящий человек, он видит, как на мне разрывали одежду, как лапали.
Андрей, прежде спокойный, снимает перчатки с рук и кидает на пол. Только сейчас я их замечаю. Темно-зеленые, тактические, вроде?
– Чей телефон? – спрашивает Андрей.
– Вот этого, кажись. Справа который.
Андрей достает из кармана небольшую железную штуку, при тусклом освещении плохо видно. Надевает ее на руку. Я знаю, что это, но забываю название.
Кастет, кажется.
– Перекинь мне это, – просит Андрей, передавая свой разблокированный телефон Вахтангу, – а у него удали.
Нет-нет-нет, зачем ему? Почему он попросил переслать на свой телефон? Вдруг он пересматривал какой-то из ночей, в деталях наблюдая за всем, что они со мной делали?
Это просто по-скотски с его стороны.
– Окей.
И с этого момента я вижу только Андрея, которого снимают в полный рост.
Медленно он наклоняется к обладателю сохраненного видео.
– Что, пересматривать это нравилось?
– Н-нет, – отвечает, чуть ли рыдая. – Я вообще не помнил про то, что оно у меня есть.
Я все-таки расплакалась, потому что воспоминания меня захватили.
Андрей берет его за грудки и поднимает; тот едва не падает. Андрей замахивается левой рукой и ударяет его в челюсть. Настолько сильно, что парень падает на бок.
– Больно, – скулит с пола.
– Больно? А ей было не больно?
– Мы не хотели, п-правда.
– Еще раз ты скажешь что-то такое – и я отрежу тебе язык.
На секунду Андрей исчезает из кадра и возвращается, уже прислоняя блестящий нож к его шее.
Пауза.
Дословно вспоминаю наш разговор на море.
«– Я им смерти пожелала. Всем троим.
– Я убью их.
– Не убьешь.
– Увидишь».
Словно это было всего несколько глав назад.
Но я прошу об одном – тебя и самого Бога – не убивай их, не навреди им настолько, чтобы потом тебя запрятали в тюрьму. На коленях я буду умолять отца, чтобы он вмешался – своими деньгами и связями, но лишь бы тебя не забрали.
Андрей угрожает им, наказывает без закона, но делает это ради меня. И я больше никогда, никогда не усомнюсь в нем!
Включаю.
– Подними принцесс, пожалуйста. Не люблю, когда на меня не смотрят во время разговора.
Вахтанг поднимает их поочередно.
– Чего вы от нас хотите? – спрашивает Глеб.
Один его глаз заплыл, лицо покрыто ссадинами и запекшейся кровью.
– А я-то думал, ты не спросишь. Знаете, как говорится, от судьбы не уйдешь. Вот сегодня ваша судьба – я, так что сейчас мы будем знакомиться поближе. Мне, конечно, очень хотелось, чтобы вы на собственной шкуре прочувствовали, что именно вы сделали моей девушке когда-то, но боюсь, вы не в моем вкусе. Поэтому нужно придумать что-нибудь другое, как думаете?
Вахтанг попадает в кадр на пару секунд – и этого хватает для того, чтобы рассмотреть пистолет в его руках… Настоящий пистолет? Они что, действительно собираются убить этих ребят?
Снова молюсь, чтобы он не загубил свою – нашу – жизнь из-за тех, кто этого недостоин.