Я больше ничего не знаю.
Когда страшнее? Когда он приходит с накинутым на голову капюшоном и никому неизвестными мыслями в голове? Или когда оставляет меня одну – в сером пустом подвале, лежащую на старом матрасе? Самое ужасное, что сюда кто-то может зайти – а я вряд ли смогу защититься самостоятельно. И Андрей не защитит, потому что его здесь не будет.
Одно только радует – что папа пришел в себя и ищет меня.
Слышу, скрипучая дверь открывается – приходит Андрей с пакетом в руках. Подходит и опускается ко мне – абсолютно спокоен, не выдает ни капли волнения.
– Не замерзла? – спрашивает он, рукой прикасаясь к моим растрепанным волосам.
Качаю головой, не выдавая никаких эмоций. Здесь и вправду холодно, но мне совершенно не хочется с ним разговаривать. Я лишь закрываю лицо руками, чтобы показать, насколько сильно мне плохо.
– Злишься на меня?
– А ты как думаешь? Ты собираешься держать меня здесь? Все время?
– Нет, конечно нет, – он говорит так, словно это очевидно. – Просто придется посидеть немного. Это все временные трудности.
– Андрей, это не так, у тебя ничего не получится сделать, нас найдут рано или поздно.
Всю ночь я тряслась от страха, но когда он очутился рядом, все волнение прошло. Потому что любви не стоит бояться, даже если она больна настолько?
– Пожалуйста, отпусти меня, у папы связи, он не посадит тебя, он заплатит!
Андрей смеется и ложится на спину, кладя обе ладони под затылок.
– Родная, я готов спать в вонючей коробке, лишь бы ты была со мной.
– Но я не готова. За что ты так со мной? Такой ты хочешь меня видеть – запертой в грязном подвале?
– Скоро все будет по-другому. Я обещаю тебе. Еще немного.
Рингтон телефона мешает нам закончить. Андрей достает из кармана мобильник – но не свой, а какой-то старый кнопочный, берет трубку, поднимается и отходить чуть подальше. Прислушиваюсь, что кажется мне абсолютно бессмысленным: я банально не могу понять, о чем речь.
– Да, тачку бросил ровно по твоим координатам, между тех гаражей, не мог отписать раньше. Да нихера они не сделают, им каждый дом в городе придется прочесать, чтобы найти нас. Да знаю я закон изнутри, я был его частью – полиция отказывает в детализации звонков, это делается только через суд и только если будет возбуждено уголовное дело. Да я знаю, что папа бывший политик, даже если нынешний президент, пускай возбуждают, насрать, эти дауны даже по последней активности ни черта не пробьют. Нет ни единого шанса, невозможно. Не беспокойся, Рамиль. И днем особо не светись. Так, на всякий случай. А завтра ночью я тебя жду. До связи.
– Что вы собираетесь делать? – с опаской спрашиваю я.
– Ничего.
– Ты же врешь. Ты все врешь. Что ты собираешься сделать со мной?
Андрей присаживается на корточки и начинает разбирать пакет с продуктами. Кладет рядом со мной багет, завернутый в два бумажных пакетика, чтобы не сильно остыл. Какие-то банки с паштетом, колбасу, сладости, газировку, простую воду, одноразовую посуду. Понимаю, что должна хотеть есть, но аппетита нет.
– Почему он должен прийти ночью? Что ты хочешь сделать?
– Ничего, – снова повторяет он, но я знаю, я все знаю.
– Не насилуйте меня, пожалуйста. Не надо!
– Чего? Что ты говоришь? – Андрей делает такое удивленное лицо, поднимает брови, будто не понимает, о чем я.
Осень – такое хорошее время, чтобы ломать и строить. Андрей хочет только сломать. Меня. До конца.
– Пожалуйста, не делай то же самое, что и они, не надо. Прошу тебя, Андрей, пожалуйста! Почему я заслужила это? Почему они выбрали именно меня? Почему ты делаешь это со мной?
– Тихо-тихо-тихо, маленькая. У тебя какой-то приступ. Я ничего не собираюсь делать, ты же видишь.
Андрей прижимает мою голову к своей груди. Обнимает, с такой теплотой, что подвальный холод превращает в жаркий июльский день – когда все еще было прекрасно, а он сосредоточил в себе все счастье в моей жизни. Но вспомни, сейчас не июль, а эти объятия – очередная фальшь, как и все, что он делал раньше.
– Я знаю – ты смотрел видео и хотел оказаться на их месте.
– Успокойся.
– Хотел, чтобы я кричала под весом твоего тела, а не их.
– Хватит. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Я ничего не смотрел. У меня нет этого чертового видео. Я соврал, когда сказал, что оно осталось у меня на компе. Соврал, просто чтобы… В принципе, ты знаешь, для чего. Теперь поешь. Сейчас я что-то намудрю.
В животе урчит, поэтому я сразу же беру открытую им банку паштета и начинаю есть пластмассовой ложечкой.