– Почему все самое плохое происходит со мной? – Я не знаю, к кому обращаюсь – к Андрею или кому-то еще? Может, к самой себе? Но этот вопрос остается открытым, потому ответить не сможет никто. – Почему умерла моя мама? Почему меня изнасиловали? Почему мой любимый человек делает ужасные вещи? Почему? Почему? Почему?
Почему ночь темнее всего перед рассветом, но мой рассвет не наступает уже не один год?
– Хочешь, чтобы я почувствовал себя настоящей сволочью?
– Ты и есть настоящая сволочь!
– Может быть, но не с тобой.
– Ты все делаешь ради себя одного. Ты подонок.
– Да, всю жизнь каждый человек ставил на мне клеймо подонка и ублюдка, поэтому я не отпущу тебя и компенсирую каждую твою слезу.
– Тогда позвони папе.
– Нельзя.
– Позвони, если ты хочешь хоть что-то компенсировать.
– Мы не будем ему звонить.
– Ты никогда не сможешь загладить содеянное. Я не хочу любить тебя.
Он отходит куда-то.
Я так завидую той девушке с вокзала.
Любить калеку намного проще, чем когда твой любимый делает калеками всех вокруг. Любить калеку намного проще, чем жестокого человека, погрязшего в моральных уродствах.
Я так завидую той девушке.
Андрей возвращается и поднимает меня на ноги. Достаточно пролежать день, и ноги словно атрофируются.
– Знаешь, что такое русская рулетка?
– Да, видела в сериалах.
– И что это?
– Когда в пистолете один патрон.
– А кавказская рулетка? Знаешь, что такое?
– Нет.
– Сейчас расскажу. Все то же самое, что и в русской, только наоборот. В русской рулетке в барабане есть только один патрон, а в кавказской только одного нет.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – раздраженно спрашиваю я.
– Скажи, что не любишь меня, и тогда мы сразу же, незамедлительно сыграем в одну партию этой увлекательной игры. Только у меня не револьвер, а полностью заряженный магазин форта – здесь не надо крутить барабан и никакой интриги не будет. Я сразу скажу – мы проиграем.
Андрей прижимает меня к себе и прислоняет к себе дуло пистолета. Если выстрелит, пуля пройдет через нас обоих – сначала он, потом я. Или она просто застрянет в нем?
– Говори.
С трудом успеваю осмыслить, что сейчас происходит между нами. Чувствую, как кровь от головы отливает в ноги, а ступни врастают в пол. Холодный пот проходит по всему телу. Сердце стучит в бешеном ритме. Тяжело дышать. Ребра словно разучились двигаться, но при этом чудовищная тахикардия сжирает меня изнутри. В глазах темнеет.
Прежде, чем окончательно захлебнуться в страхе, я пытаюсь что-то ответить ему. Получается плохо. Паника не дает мне сосредоточиться.
– Если бы в машине я сказала, что разлюбила тебя? Если бы я так сказала, что-то поменялось бы?
– Нет, – коротко отвечает он. – Нет, не знаю. Я даже не рассматривал варианта, что ты можешь меня разлюбить.
– Ты правда сможешь выстрелить? – с дрожащим голосом спрашиваю я.
– Если ты скажешь это, мне лучше сдохнуть.
Мне так хочется сказать ему это глядя прямо в глаза. Так хочется сделать ему больно. Хочется, чтобы он выстрелил, и мы оба узнали, чего стоят его запугивания, его лживое слово.
В вялом бессилии я пытаюсь что-то произнести, только попытки тщетны. Слезы меня предают как всегда, они не хотят больше прятаться.
Мне хочется опозорить его, но я смею предположить, что он – обязавшийся прятаться от закона вместе со мной – сможет пойти на что угодно. Он просто псих, у которого нет стоп-крана.
– Если я не нужен тебе, то смысла больше ни в чем нет.
Я от трепета по щиколотку врастаю в пол.
Пытаюсь его ненавидеть за кошмар, в который он превратил мою жизнь, но случается самое страшное – больше не остается сил и смелости противостоять ему.
В один момент я понимаю, насколько Андрей несчастен – нежеланный ребенок, которого зверским образом наказывали в детстве. Парень, у которого в отношениях были одни скандалы и постоянные оскорбления. У него даже нет друзей, с которыми можно встретиться и просто пообщаться о всякой ерунде.
В итоге – он вырос жестоким и одиноким человеком, неприспособленным к нормальным отношениям. Многие бы сказали, что его ужасное детство – не оправдание, но для меня еще какое оправдание.
У нас с ним одинаковые взгляды на жизнь – мы оба ценим семью, несмотря на то, что жили в абсолютно разных условиях.
Пусть твоя боль сгинет навеки среди моей робости.
Уверена, мне по силам его спасти. И еще я уверена в том, что во мне активно развивается стокгольмский синдром.