— Какое домой⁈ Ты что⁈ Сапрыкина меня съест живьём! Да и девчонок я не могу подвести, — покачала я головой. — Я отработаю смену, просто немного приду в себя. Можешь пока последить за мной, чтобы я больше ничего не напортачила?
— Так я и так с тебя глаз не свожу, как только ты вернулась из лаборатории! — воскликнула Катерина и сочувственно посмотрела на меня: — А Сапрыкина пока уехала в Департамент на какой-то семинар для старших медсестёр. Ну, можешь сказать, что случилось-то?
— Н-нет, Катюш! Извини, пока ничего не могу сказать, потому что сама не понимаю, что происходит, — голос мой под конец фразы задрожал и на глазах навернулись слёзы. — Мне кажется, что я попала в такую дурацкую ситуацию! Мне нужно подумать, очень хорошо подумать…
— Ясно, — с сомнением заключила моя напарница и кивнула: — Ладно, иди в нашу комнату и подумай. Но как только Сапрыкина вернётся, придётся тебе пошуршать в отделении пока она не уйдёт домой. Поняла⁈
— Да, Катюш, конечно, поняла. Спасибо тебе большое, — пробормотала я и направилась к выходу, чувствуя небольшое головокружение и слабость в ногах.
— Иди уже, быстрее приходи в себя, — незлобливо проворчала Катерина и со штативом для капельницы в руках вышла вслед за мной из процедурной.
В этот день я больше не искала встреч с Львом Романовичем. После его слов в лифте и той его ухмылки я почувствовала себя настолько раздавленной и униженной, что пару раз в голове промелькнула шальная мысль выйти в окно. Но я каждый раз её отгоняла от себя, потому что на кону теперь стоял мой сын.
Моя свекровь всегда держит своё слово. И, если сегодня всё сложилось бы так как я предполагала, то она точно приказала бы Глебу оставить меня в покое. И мы, возможно, были бы счастливы с Лёвушкой… Но теперь меня точно ожидает оглушительное фиаско и свекровь, шантажируя Егоркой, попытается сделать так, как нужно ей и её амбициям. Потому что, открыв ей свои чувства к главврачу Анохину, я фактически ломаю карьеру Глебу, который должен вот-вот выехать на дипломатическую службу в Канаду. И куда без семьи его точно не выпустят…
Ближе к вечеру после ухода домой заведующей и старшей медсестры неожиданно в отделении появился начмед Муранов. Он за локоть затащил меня в процедурный кабинет и, плотно прикрыв за собой дверь, обернулся ко мне и буквально прошипел в лицо: — Михеева, ты что — совсем сдурела⁈ Что это ты сегодня утром устроила в лифте⁈
Я глубоко вздохнула и покачала головой: — Я ничего не устраивала. Просто хотела доложить, что у нас в отделении всё нормально.
— Ну, допустим, — несколько смягчился начмед. — Только больше, пожалуйста, так не делай. И не приставай ко Льву Романовичу с дурацкими вопросами. Какое тебе дело до него⁈
— Вы правы, Григорий Иванович, никакого, — опять глубоко вздохнула я. — Я больше так не буду.
— Вот именно! «Не буду!..» И ещё он сказал, что, если такая ситуация повториться, то он тебя просто уволит, — с искренним огорчением в голосе произнёс он.
— Уволит⁈ А за что? За то, что у него просто спросили, как он себя чувствует⁈ — я чуть не задохнулась от возмущения. Вот уж такой подлянки я совсем не ожидала от Льва Романовича.
— У него и без тебя, Михеева, забот хватает. Так что не лезь к нему! — назидательно погрозил мне указательным пальцем начмед. — Всё, я тебя предупредил.
Начмед ушёл, а я ещё какое-то время мысленно прокручивала в голове его слова о том, что Лев Романович уволит меня, если я буду пытаться опять заговорить с ним. Что же такого могло случиться, что главврач так резко поменялся по отношению ко мне⁈
Утром, сдав дежурство, я постояла в холле главного здания, наблюдая за тем, как под шлагбаум въехала красная машина главврача и только после этого направилась к выходу. Дома было пусто и стояла тишина. Глеб увёз Егорку в детский сад, а сам, как всегда, ушёл на свою работу. Я по привычке приняла тёплый душ, помыла голову, потом высушила волосы феном, выпила чашку чая и забралась под тёплое одеяло на нашей супружеской постели. Мысли путались в голове, обида и растерянность терзали мою душу. И я заснула поверхностным, беспокойным сном.
Проснулась от того, что почувствовала возле себя аромат английской туалетной воды, которой обычно пользовался Глеб. В комнате горел ночник, освещая мягким светом фигуру присевшего на край постели мужа. В руках он держал красивый букет из орхидей.
— Давай всё забудем, Владочка, — негромко произнёс он и положил орхидеи мне на подушку. — Мы оба виноваты в том, что произошло. Я никогда не поднимал на тебя руку. Если бы не те твои слова, да ещё в такой момент… Я сейчас так сожалею об этом!