Оказалось, что, если немного постараться, язык Люси вполне можно было освоить. По крайней мере, с божьей коровкой и майским жуком, с ромашкой и васильками всё было на удивление понятно. Разложив на столе еще несколько рисунков, Люся с особым чувством протянула Никите листок с веселыми человечками.
- Это мама и папа, - пояснила она. - А это Ёна и Сюся.
Видимо, Ёна - это Алёна. Кстати, Никиту она тоже по-своему назвала. Он у нее - Ти́та. Что ж, тут уж ничего не поделаешь... С Люсей, конечно, было весело. Но больше всего хотелось просто быть рядом с Алёной, слышать ее голос, украдкой поглядывая в ее красивые серые глаза. Они о чем-то говорили, даже поспорить немного успели о чем-то. А Люся, сбегав за карандашами, что-то начала старательно вырисовывать. Наконец, закончив свое произведение, она положила его на середину стола. Так, чтобы всем было видно. На рисунке мальчик и девочка, радостно улыбаясь, держались за руки.
- Ёна и Тита - Сюсе хаясо́, - поглаживая листок, сказала Люся.
- Похоже, она уже нас сосватала, - немного смутившись, засмеялась Алёна.
А Никита в очередной раз покраснел и поспешил опустить голову, как бы внимательно рассматривая картинку. Пытаясь выйти из неловкой ситуации, Алёна обернулась на часы:
- Слушай, а тебя, наверное, дома уже потеряли?
- Ой, точно, - спохватился Никита. - Я тогда... пойду?
- Приходи завтра утром, - предложила в дверях Алёна. - на Вьюшку сбегаем.
- А Вьюшка - это что?
- Это речка у нас. От наших Осинок пять минут бегу. Придешь?
- Приду, обязательно!
15. ЭТО НЕ СУВОРОВ
Сегодня наконец-то поговорили с прадедом об истории. Правда, ... как-то очень странно поговорили. Когда Никита вошел в комнату, Корней Климович держал в руках его книгу и внимательно рассматривал приложенные к тексту иллюстрации. Завидев мальчика, он перевел на него строгий взгляд:
- Что же у вас, книга о Суворове, а рисована совсем другая персона?
- Как же - другая? - удивился Никита. - На обложке - его портрет, при жизни написанный. А этот, переход через Альпы, по нему повторили.
- Портрет-то - он, может, и подлинный. - сурово возразил прадед. - Только не Суворов на нем, а вельможа австрийский.
И усевшись за стол, он изложил совсем другую историю о жизни великого полководца. Слишком странную, чтобы взять и принять ее на веру. По его словам, был Суворов высоким и плечистым, сильным и статным мужем, басистым, бородатым. Настоящим богатырем. И жил он сам по себе, никому не служил и ничьей власти не присягал. Но в тяжелые и смутные времена, когда беды большие нашей земле грозили, пришли к нему с поклоном лакеи императорские, прося возглавить полки, в коих разброд пошел и уныние. Сама императрица Екатерина в тронном зале его принимала. И он ей ответствовал:
- Королевству твоему помогать не стал бы, а землю русскую защитить обязан. Говори, откуда враг и кто таков.
Суровый был тот богатырь. Оттого и прозвище ему поначалу дали: Суровов. Но что-то не очень складно оно звучало. И как-то само по себе сменилось оно на Суворова. А имя его настоящее придворные писари предпочли удалить из истории. Как и многое другое, впрочем, им не угодное.
Никита был растерян и озадачен. Что-то уж совсем не сходились рассказы прадеда с тем, чему учили его все эти годы. Может, он просто по старости всё это придумал или напутал? И упрямо пытаясь хоть что-то понять, он продолжал задавать вопросы:
- А кто же с кем тогда воевал?
- Ясное дело: готы с галлами. Они вечно мир поделить не могут. Как случился великий потоп и мо́рок ледовый, многие земли русские осиротели. Тогда и ринулись на Русь ослабевшую разные прохвосты и проходимцы. Более всего преуспели готы. Большой кусок отхватили и империей его назвали. А галлов зависть мучила: отобрать хотели жирный кусок. Так и завязалась меж ними война. Вон у тебя на картинке: Суворов с дружиной переход совершает через Галго́ту. Опасен был путь, но привел он тогда к победе.
- Дедушка, а почему ты Альпы ...Галготой называешь? - удивился Никита.
- Потому, как в те времена так этот хребет и именовали. По одну сторону галлы стояли, по другую - готы. Оттого и звали его Галготой. Ну а кто - Голгофой со временем.
- Но ведь Голгофа совсем в другом месте была!
- Это вам так сказали.
- И что, значит, и Христа здесь казнили?
- Здесь, а где же еще? Послепотопный передел мира тут и вершился. Подлый был передел, жестокий. Оттого и обязали историков всё переврать и перепутать. Дабы себя отбелить.
Да... Чем больше рассказывал прадед, тем больше появлялось вопросов. И тем больше всё путалось в голове. Снова вспомнился «ненастоящий» Суворов. И Никита о нем тоже решил спросить.