Нет…
Мы не Ромео и Джульетта…
А если и они, то финал нас ждёт точно не счастливый…
Денис прав…
Это просто плотское желание, утолив которое мы возненавидим не только друг друга, но в первую очередь самих себя. Вот только от этой мысли ни черта не легче, потому что я не просто хочу его в постели… Я хочу его себе и навсегда… А он меня — нет.
Глава 9
POV Дэн
«Мой».
Она сказала – МОЙ!
На спидометре – сто восемьдесят, мой пульс отбивает точно такую же скорость. Все эти чертовы дни, что она находилась рядом, её обуревали точно такие же желания, что и меня. Просто так не сходят с ума, просто так не льнут всем телом и всей душой к тому, кого трогать нельзя.
Мой.
Я снова приоткрываю окно, прикуриваю на ходу и плавно веду машину. До нашего коттеджного поселка ещё ехать и ехать, и за это время я надеюсь, что сердце приостановит свой разбег. Хотя присутствие Алёны этому точно не способствует.
Она сидит в глубине пассажирского кресла тихо, как мышка, смотрит вперёд, упорно – только вперёд, - чтобы не встречаться случайно со мной глазами в зеркале заднего вида, или напрямую.
Мы оба боимся этого, оба избегаем слов и действий. Никто не знает, что может рвануть чеку у этой огромной гранаты под названием запретное чувство, взаимное притяжение. Никто. Я – тем более.
В моей голове прямо сейчас каша, вата, всё смешалось, но руки всё еще чувствуют вес её гибкого, хрупкого, податливого тела, а на губах, несмотря на сигаретный дым, - вкус её губ. Он отдает малиной с мятой, и этот вкус кажется мне самым роскошным, самым очешуительным, какой я только мог встретить в своей жизни.
Почему судьба так жестока? Почему? Неужели мы заслужили такой несправедливой вещи, как эта? За какие грехи?
Сигарета тлеет противным привкусом, но я боюсь избавиться от неё, ведь тогда мои руки и губы снова будут свободными, а та, к кому они тянутся, находится рядом. Если прислушаться, то можно услышать, как стучит её сердце, и наш асинхронный перестук сердец становится самым, мать его, удушающим звуком на всей Земле.
Я слышу, как вибрирует мой сотовый, и даже знаю, кто на проводе. Но не готов к разговору. Не готов ни к чему. Если я сейчас начну говорить о делах, то точно провалюсь, не запомнив и той маленькой толики, что выдаст мне Костян. Думаю, он всё прекрасно понял по моему мрачному виду по отношению к Алёне и не будет вмешиваться в этот странный, пугающий вечер, когда ночь должна была бы обнажить нас.
В прямом или переносном смысле…
Мой…
Зачем она это сказала? Лучше бы молчала, и тогда я бы мучился этим один. Вдвоём нести эту ношу будет просто невыносимо.
Хотя… о чём я говорю?
Не один – у Алёны есть этот придурок, неизвестный Макс.
От мысли о нём у меня пальцы сжимаются на оплётке руля так сильно, что я ощущаю каждую выпуклость кожаных ремешков. Я жалею, что руль не отделан лезвиями – тогда бы физическая боль легко заглушила душевную, и я мог бы смотреть вперёд, на чёрную дорогу в обрамлении жёлтых высоких фонарей спокойным, ясным взглядом.
Мой…
Мысли путаются нереально. Я запрокидываю голову назад, и протяжно выдыхаю, будто бы это поможет вытолкнуть из груди воспоминания о ней в моих руках, аромат её духов и всю мою чертову вовлечённость.
Нет, детка, я не твой. Ты и сама прекрасно понимаешь это.
Со мной всё было нормально всю мою жизнь, несмотря на все перипетии, в которые пришлось угодить. И сейчас тоже будет нормально. Я как-нибудь справлюсь, не впервой вытаскивать себя из болота.
Мы оба прекрасно знаем, что не сможем быть вместе. Уверен, что в её прекрасной головке прямо сейчас бродят те же самые мысли, приправленные страхом. И чтобы остаться в живых на этой земле, чтобы топтать её своими ногами и дальше, я должен сделать всё, чтобы между нами больше не было ни-че-го.
Паркуюсь у ворот дома, не заезжаю в гараж, хотя ключи призывно мигают на брелоке. Мне нужна еще одна чёртова минута, ещё одна, в которой я ещё могу быть её, а она – моей.
Фонарь отбрасывает несмелый свет на нас, выхватывая из темноты аллеи. «Мазератти» услужливо замолкает, и теперь во всём свете нет никого. Только фиолетовая ночь, фонарь, машина и двое. Те, кто никак не разберётся с собственной жизнью и запутывается прямо сейчас в её нитях всё глубже и глубже.
Думаю, что этот гордиев узел нужно только разрубить – быстро и резко, иначе всё это будет тянуться бесконечно, причиняя страдания и боль каждому из нас.
— Алёна… — медленно произношу я её имя, и оно перекатывается на моём языке глотком чистой воды после настоящей засухи.