Черт…
Никогда не был жалостливым, но вид больной трясущейся девчонки царапал осколками что-то глубоко внутри. Это все жалость. Банальная жалость. Слабого пожалеть можно.
Тут я вспоминаю, как она бесилась, когда я спалил ее пошлые книжонки. Как женщины могут читать такой бред? Не потому ли, что у них в реальности этого не хватает?
“Предлагаешь свои услуги?”
Задумываюсь над ее словами.
А почему бы и нет?
В кармане вибрирует телефон, и я смотрю на всплывающие сообщения. Эти идиоты интересуются, как продвигается завоевание непокорной сводной.
Пусть к черту валят, не до них.
На душе непонятный раздрай. Единственное, что меня сейчас может успокоить, это музыка.
Беру со стойки гитару, закрываю глаза и начинаю наигрывать знакомую мелодию. Старый английский рок хорошо лечит нервы. Пальцы помнят аккорды, помнят расположение струн и ладов.
Помню, тысячу лет назад отец тоже пел и играл на гитаре. Ему это нравилось. А теперь он ругает меня за то, что я страдаю херней.
“Твоя музыка в жизни не пригодится”.
Ну да, ну да.
Девушки, кстати, любят музыкантов. Когда нужно было затащить в постель очередную “нитакую”, я пел ей баллады о любви. И через полчаса та сама из трусов выпрыгивала. Так что силу музыки недооценивают!
Только сейчас понимаю, что представляю, как играю для Полины. Что-то лирическое, это как раз подойдет к ее характеру. А она сидит на моей постели, закутавшись в одеяло, и слушает. Глаза прикрыты, на губах улыбка…
Так, стоп. Это не глюк, она, действительно, в моей комнате.
Я лажаю, и гитара издает противный звук.
– Ты что тут делаешь, болезная? – откладываю инструмент и смотрю на девчонку в упор.
Глава 18. Полина
Меня как будто качает на мягких волнах. Температура спала, я потная и распаренная. Выпутываюсь из одеяла и пытаюсь сориентироваться с сумраке спальни. Лекарство подействовало, мне даже удалось немного поспать.
Интересно, где Марк?
Вспоминаю о нем и мысленно чертыхаюсь. Как этому мажору удалось так быстро пробраться в мои мысли?
Набросив на плечи одеяло, спускаюсь на кухню. Дом выглядит вымершим. Тихим и серым. За окном барабанит дождь, в сумерках мерещатся тени. Только запах еды на кухне напоминает, что это не склеп.
По дороге в свою комнату слышу звуки музыки. Это же моя любимая песня – понимаю, и внутри екает. Звуки доносятся из комнаты Марка, и я около минуты колеблюсь. Стою, таращась на дверь, а потом медленно открываю ее и тихо захожу внутрь.
Он так увлечен игрой на электрогитаре, что совсем меня не замечает. Глаза закрыты, голова откинута назад, пальцы скользят по струнам. Это зрелище притягивает взгляд. Завораживающе красиво.
Сейчас язык не повернется назвать его избалованным мажором. Марк похож на творца.
Тихонько присаживаюсь на его кровать. Мне бы сейчас уйти, лимит совершенных мной глупостей и так превышен, но тело не хочет двигаться.
Песня кончается, и Марк открывает глаза. Его взгляд фокусируется на мне, и волшебство момента тут же рушится его:
– Ты что тут делаешь, болезная?
– Услышала музыку и хотела зайти… – неловко оправдываюсь, кутаясь в одеяло.
– Стучаться не учили? Ты решила совсем лишить меня личного пространства?
– Прости, я сейчас уйду, – давлю приступ кашля и поднимаюсь, но Марк бросает резкое:
– Ладно, сиди уж. Только не кашляй на меня. Не хочу, как ты, соплями давиться.
Кажется, ворчит он совсем не зло. Скорее, по привычке. Хочет показать, что относится ко мне плохо и ни во что не ставит. Засранец он и есть. Но его забота была мне приятна, признаю.
– Ты сам научился играть?
Кивает.
– По роликам в интернете. В детстве мать пыталась отдать меня в музыкалку, но я не стал бы туда ходить даже под дулом пистолета.
Улыбаюсь в ответ. Мне видится вредный упирающийся мальчишка с растрепанными вихрами.
– А я всегда мечтала заниматься музыкой. Это же так здорово – уметь играть на музыкальных инструментах.
– В музыкалке вряд ли научат играть что-то такое…
Его пальцы скользят по струнам, и я узнаю один из хитов прошлого века. Это, кажется, Биттлз. Не очень хорошо разбираюсь в старом роке, поэтому молчу. Не хочу выглядеть перед Марком неловко.
– Хочешь сыграть? – он вдруг замирает и смотрит на меня с коварным прищуром.
Кутаюсь в одеяло, как в броню, в кокон.
– Я же не умею.
Он решительно встает и подходит ко мне. Падает на кровать рядом со мной и касается плечом. Прикосновение жжет даже сквозь толстое одеяло! я подбираюсь, защищаясь от этой пугающей близости и собственных эмоций, в которых тону.