Сорвав с себя галстук, рванув рубашку так, что пара пуговиц летит на пол, я подхожу к Ягодке и покрываю ее поцелуями. Нежно розовые соски твердеют, как маленькие камушки, кожа покрывается мурашками. Боже, как она хороша! Сколько раз я представлял себе это!..
– Может, ляжем?..
– Не торопись. Дай насладиться…
Опускаюсь на колени, целую плоский животик. Ягодка подрагивает, охает, запускает пальцы в мои волосы. Зубами подхватываю резинку ее трусиков и спускаю вниз, окончательно снимаю уже руками.
– Ах ты, маленькая развратница! Их же выжимать можно! О чем ты там думала на свадьбе?
– О торте… – краснея, врет она.
– А вот и нет. Ты думала о том, как я буду тебя раздевать, – поглаживаю ее лобок с бесстыже набухшими губами. – Ложись, хочу тебя рассмотреть.
– Артем!..
– Ложись.
Она послушно идет к кровати, а я избавляюсь последней одежды и направляюсь к ней. Олеся смотрит на мой покачивающийся от ходьбы член и нервно облизывает губы.
– Доверься, милая, я сделаю все, чтобы тебе не было больно.
– Я не боюсь.
– Знаю.
Надев резинку, ложусь рядом с ней, ласково, но настойчиво раздвигаю ноги. Ничего прекраснее в жизни не видел: ее промежность поблескивает от смазки, розовый возбужденный клитор выглядывает наружу, будто призывая поскорее уделить ему внимание. Не переживай, дружище, я сделаю все, что смогу.
– Ну, привет! – улыбаюсь, проводя пальцами по ее скользким складкам.
– Ты с кем там разговариваешь? – Олеся приподнимается на локтях.
– Не мешай, у нас тут романтика, – поглаживаю ее между ног.
– С кем?
– С твоей девочкой, – делаю серьезное лицо. – Мадам, вы не против, если я вас поцелую? – и не успевает Олеся ответить, как я прижимаюсь к ее нижним губам с точно таким же поцелуем, каким минуту назад целовал их хозяйку.
До меня доносится гортанный стон Ягодки, она впивается в одеяло. Ласкаю ее до исступления, то посасываю затвердевший бугорок, то лижу его, как земляничку на тающем мороженом. Олеся извивается, бормочет что-то, и в тот момент, когда ее охватывают первые судороги оргазма, я резко отрываюсь от своего занятия, приподнимаюсь – и вхожу в нее, пульсирующую и размякшую от удовольствия. Ягодка лишь коротко ахает. Скорее, не от боли, а от удивления. Я останавливаюсь, даю ей привыкнуть.
– Ну? – спрашиваю, сдерживаясь изо всех сил.
– Какого… Ты… Давай уже… – нетерпеливо похлопывает меня по заднице, как норовистого жеребца.
Меня дважды просить не нужно: я начинаю двигаться, и острое, непередаваемое восхищение накрывает меня тугой жаркой волной.
Так мощно я еще, кажется, не кончал. И эти эмоции наполнили нас обоих, сделали нас единым целом – и опустошили, иссушили до дна. Я думал, что первую ночь мы будем заниматься любовью часами, не раз и даже не два, но этот оргазм лишил сил нас обоих, и я сам не понял, в какой момент мы оба отрубились.
Нет ничего прекраснее, чем просыпаться рядом с любимой, – первое, что приходит в голову, когда яркое утреннее солнце будит меня с утра. Олеся еще спит, прижавшись ко мне. Теплая, мягкая, родная. Губы припухли от поцелуев, волосы разлохматились, вечерний макияж размазался – но она никогда еще не была для меня прекраснее. И завтрак в постель – меньшее, чем я могу отблагодарить ее за то, что она согласилась стать моей.
Пользуясь тем, что дом пустой, я в одних трусах спешу на кухню и, мурлыкая под нос какую-то мелодию, разбиваю яйца в миску, чтобы приготовить свой фирменный омлет с сыром и зеленью. Запускаю кофеварку и размышляю, не стоит ли добавить к завтраку несколько розочек из отцовского сада. Для пущей красоты.
– Ты куда подевался? – голос Ягодки заставляет меня вздрогнуть: я даже не слышал, как она подошла. Еще бы: стоит в дверях босая, накинув мою рубашку на голое тело. Одного взгляда на эту картину хватает, чтобы у меня тут же подскочил.
– Ну вот, а я хотел принести тебе завтрак в постель…