- Увы! Это недостижимо, друг мой. - Лицо Жильбера трагически помрачнело. Ничто не заставит душу открыться для Господа, ничто, кроме нее самой.
- И Господа, - негромко добавил Мэт. - Господу это под силу, но он не станет этого делать, - печально напомнил Мэту рыцарь. - Он одарил нас свободой воли и не отберет ее у нас.
- Ну да, и в итоге мы вольны отправиться в Ад, если того пожелаем, угрюмо буркнул Мэт. - Знаешь, порой у меня появляются сомнения на этот счет уж и вправду ли Господь даровал человечеству то, чего оно требовало.
- Требовало, чтобы Бог позволил отвернуться от него в дерзости своей? уточнил Жильбер. - Боюсь, что так, друг мой.
- Ну ладно, пора трогаться, - вздохнул Мэт. - Пойдем, и ты увидишь образчики этой дерзости. Погрузимся в жизнь ночного города, сэр Жильбер.
Они поднялись по лестнице к зданию вокзала. Мэт гадал, как это Савлу взбрело в голову подсунуть ему этого мальчишку-переростка. Рыцарь-то он рыцарь, но на. самом деле он невинен и идеалистичен, словно дитя, и для него существовал единственный критерий оценки ценностей - его собственный путь, любой другой путь он считал неправильным.
Около вокзала Жильбер остановился как вкопанный:
- Кто здесь живет? Какой-нибудь богатый вельможа?
- О нет, там никто не живет, - смущенно ответил Мэт. - Это просто... такое место, где люди ждут поезда - того, который отвезет их туда, куда им нужно попасть.
- Такое дивное здание - и предназначено всего лишь для ожидания? изумился Жильбер. - Воистину твой народ богат, сэр Мэтью! - Тут на глаза рыцарю попалась стена вокзала, испещренная граффити. - Какие чудные, светящиеся краски! Но что означают эти слова?
- Да ничего такого особенного, - торопливо проговорил Мэт. - Пойдем, нас ждут дела!
Он попытался утащить Жильбера за угол, но не тут-то было: рыцарь уперся, Нет! Я должен узнать, что означают эти дивные слова...
Он умолк и принялся разглядывать граффити. Мэт затаил дыхание. Он всей душой надеялся, что Жильбер не стал большим знатоком английского из-за того, что перенесся из Меровенса в Америку. Но ведь он сам наставлял рыцаря несколько раз читать стихи Шекспира, присовокупив к этому занятию магию Короля-Паука.
Жильбер читал и читал стихи до тех пор, пока слова чужого языка не стали обретать смысл...
- Это очень грубые слова, - дрогнувшим голосом проговорил Жильбер.
- Боюсь, что так, - вздохнул Мэт, и ему вдруг стало совестно за всю свою цивилизацию. "Господи, - подумал Мэт. - Как же он выдержит путешествие по главной улице среди ночи - средневековый рыцарь из религиозного ордена, воин и монах в одном лице? Какое впечатление на него произведет жизнь нью-аркских окраин?
- Сколь дивные тут у вас картины! - Жильбер переводил глаза с одного громадного плаката на другой. - В них нет ничего религиозного, но все же... Ах!
Вот я вижу тут слово "Воскресение"!
И вдруг он увидел то, что собирались воскресить. У Мэта противно засосало под ложечкой. Постер представлял собой афишу воскрешенного мюзикла "О, Калькутта!", и на нем красовались обнаженные женщины. Жильбер стыдливо отвел взгляд и побледнел:
- Неужели мужчины и женщины по доброй воле позируют для подобных картин?
- Они не видят в этом ничего зазорного, - пожал плечами Мэт.
- Их чувства не оскорблены таким?.. - поежился Жильбер. - Твой народ столь богат, у него есть чудесные дома и быстрые повозки, но почему же душа его столь бедна?
- Знаешь, у меня был один знакомый, так он говорил, что другого мира себе просто не представляет.
- Как же так! - в гневе воскликнул Жильбер, но па это у Мэта ответа не было.
- Давай-ка побыстрее исполним то, ради чего мы попали сюда. Нам нужно поскорее вернуться в Меровенс.
- Но не могли бы мы задержаться здесь, сразиться с Сатаной и спасти этот мир?
- Для начала спасем наш собственный, - буркнув Мэт и сам поразился происшедшей с ним перемене. Он ведь сказал это совершенно искренне: теперь его домом стал Меровенс. На память Мэту пришел один уругваец, вернувшийся в Штаты после того, как посетил родные края, где не бывал десять лет. Вернувшись, он с грустью заявил, что его родины больше нет.
Мэт увел Жильбера от вокзала и повел по боковой улочке. Жильбер остановился и осторожно проговорил:
- Что это за светильники?
- А? - Мэт проследил за взглядом рыцаря. - А, это просто уличные фонари.
- Тут у вас тратят столько масла, чтобы озарить пустую улицу? Сколь дивно!
Мэт собрался было объяснить сэру Жильберу, что для здешних фонарей не требуется никакое масло, но вспомнил о трубе, дымящей на теплоэлектроцентрали, и прикусил язык.
- Так люди чувствуют себя увереннее по ночам, - сказал он. - А значит, затраты окупаются. Пошли.
Они шагали по улице, а Жильбер то и дело восторженно восклицал:
- Какая широкая мостовая! Какие высокие дома! И как мало мусора!
А Мэту хотелось пинать ногами урны. Он вспомнил о том, как выглядят по ночам улицы Бордестанга - темно, хоть глаз выколи, вонь от помоек... "Пожалуй, - решил он, - когда мы там разберемся с джиннами, надо будет потолковать с Алисандой насчет уличных фонарей, сточных колодцев и уборки мусора".
Завернув за угол, они оказались на главной улице, Жильбер вновь застыл на месте и прошептал:
- Сколь дивно!
- Что? - непонимающе спросил Мэт и, нахмурившись, оглядел улицу. - Ты удивлен тем, как много народу ходит по магазинам в столь поздний час?
- Но тут светло как днем! А эти навесы! Под ними могло бы уместиться целое войско!
- Ну, понимаешь... просто владельцы магазинов надеются, что, если люди будут прятаться под этими навесами от дождя, они могут заскучать, от скуки заглянуть к ним в магазины и что-нибудь купить.
- Вся улица вымощена, и все каменное, даже дома! Это дворцы? Наверняка дворцы, ведь они сияют огнями и все каменные, и высокие, словно замки!
Мэт обернулся, попытался посмотреть на улицу глазами Жильбера и был вынужден признать, что сам он просто привык ко многим чудесам этого мира и перестал замечать их. Ну а вообще-то, эта улица не представляла собой ничего особенного, если сравнивать ее с улицами других американских городов.
- Но это просто магазины. Лавки, - пробурчал Мэт, чувствуя себя в высшей степени неловко.
- Лавки? Если таковы ваши лавки, то каковы же тогда ваши церкви? - Жильбер обернулся к Мэту, взволнованный, как ребенок. - А мы могли бы зайти в какую-нибудь церковь, сэр Мэтью?