Рамон все же не удержался и рукой как бы подбросил огненный шарик. Шарик описал дугу, устремился к мокрому пятну на стене и, ударившись о стену, взорвался, выпустив сноп ярких искр. Рамон и Химена инстинктивно втянули головы в плечи. Искры упали на деревянную скамью, на груду пергамента на рабочем столе, а некоторые угодили на сутану брата Игнатия.
Пламя охватило грудь и руки монаха. Химена схватила кувшин с вином и принялась поливать горящую сутану. Рамон тем временем поспешно гасил пергамент.
К счастью, маленький шар не успел натворить бед.
- Вам не больно, святой отец? - участливо поинтересовалась Химена.
- Вот тут! - ответил монах и прикусил губу от боли, указав на прожженный рукав.
Химена уставилась на сильный ожог рядом с локтем монаха и негромко запела.
Прямо на глазах рана затянулась розоватой здоровой кожей.
Брат Игнатий не спускал глаз с затянувшейся раны. Наконец у него вырвался вздох облегчения, и он пробормотал:
- Похоже, вы обладаете и даром целительства, сеньора Мэнтрел.
Химена небрежно пожала плечами:
- Это умеет всякая мать, святой отец.
- В таком случае, - вмешался Рамон, - ты должна и меня обучить искусству целительства, потому что мне придется лечить людей, раненных в бою.
Химена улыбнулась мужу:
- Но ведь и ты кое-чему мог научиться, Рамон, когда Матео болел?
- Это конечно, - кивнул Рамон. - Вот только, боюсь, тут мы не найдем ни термометров, ни аспирина.
- Почему нет? - лукаво улыбнулся монах. Чета Мэнтрелов ответила ему непонимающим взглядом. Наконец Химена. изумленно спросила:
- У вас тут есть подобные вещи?
- Нет, но почему это должно останавливать вас? Химена медленно улыбнулась, обернулась к мужу и сказала:
- Все понятно. Если тебе понадобится пенициллин, ты сможешь сотворить его.
- Наверное, - с сомнением кивнул Рамон. - Но мы же не можем создать лекарство из ничего, верно? Где же мы его раздобудем?
- С помощью магии вы сможете создать все, что когда-либо видели и знали, объяснил брат Игнатий. - Откуда берутся материалы и как они соединяются друг с другом - я понятия не имею, но я не раз видел, как маги создают потребные им вещи прямо из воздуха.
- Из воздуха? - призадумался Рамон. - Ну что ж, молекулы воздуха можно сгустить и сформировать из них более плотные соединения.
- Тогда почему бы тебе не привлекать на помощь и молекулы почвы и деревьев? - пожала плечами Химена. - Ведь, чтобы пользоваться ими, нам не надо их видеть воочию.
Брат Игнатий согласно кивнул:
- Точно так же, как вы сотворили огонь, сеньор Мэнтрел. Вы задумывались о том, откуда он взялся?
- Нет, не задумывался, - признался Рамон. - Такое впечатление, будто магические силы сами черпают откуда-то нужный материал.
- Ваш разум рисует картину того, что вы собираетесь сотворить, - пояснил монах. - А магия создает нечто по образу и подобию этой картины. Вы могли бы сотворить оружие и доспехи для целого легиона, хотя, думаю, это было бы утомительно.
- Значит, такова магия войны, - медленно проговорил Рамон.
- Это часть ее, - уточнил брат Игнатий. - Однако вам придется выучить еще много заклинаний, а еще больше придумать. Но, когда дойдет до дела, сеньор Мэнтрел, вы убедитесь в том, что самое главное в магии ведения войны - это умение воодушевлять людей, идущих на битву, делать так, чтобы им хотелось идти за вами и исполнять ваши приказы.
- Может быть, именно поэтому тебя всегда так слушались мальчишки, предположила Химена.
Глава 10
Эта фраза очень заинтересовала брата Игнатия.
- О каких мальчишках вы говорите? - живо поинтересовался он.
И Мэнтрел рассказал монаху о Лайэме и его дружках. Слушая рассказ, монах хмурился, но в конце кивнул и задумчиво проговорил:
- Видимо, какое-то качество вашего характера, сеньор Мэнтрел, вынуждало их сдерживаться и благоговеть перед вами.
Рамон рассеянно пожал плечами:
- А по-моему, все дело в том, что я для них остался взрослым дядей и рядом со мной они всегда чувствовали себя маленькими мальчиками.
- И вы оставались таким же добрым, как тогда, когда они были детьми?
- Да! - воскликнула Химена. - Да! В то время, когда собственным отцам было плевать на этих мальчишек, Рамон с ними разговаривал, давал советы и выслушивал их исповеди.
- Ну да, - вздохнул Рамон. - А они в награду за это шпыняли моего сына так что к тому времени, когда они решили заставить меня закрыть магазин, мы с ними вряд ли уже оставались друзьями.
- Мальчики, когда они подрастают, всегда пытаются отречься от людей, знакомых с детства, - объяснил брат Игнатий. - И все же в вас было какое-то качество, которое пробуждало в этих мальчиках преклонение и уважение.
- Вы намекаете, что это качество имело магическую природу?
- В нашем мире для определения этого качества существует древнее слово, заметила Химена. - "Харизма".
- А в нашем мире эта самая харизма проявляет себя магией, - добавил брат Игнатий. - Однако это качество способствует только концентрации магической силы, направлять же ее вы должны своими стихами.
- Помилуйте, но, если это действительно было так, - заспорил Рамон, - с какой же стати эти подонки отпугивали моих покупателей?
- Потому что в вашем мире харизма - не магия, - ответил брат Игнатий. Она там действует только в умах и сердцах людей, но не является силой материальной. Эти мальчики, о которых вы рассказали, повиновались вам только тогда, когда встречались с вами воочию, но, когда бывали отдалены от вас, магия харизмы развеивалась, потому что в вашем мире она была всего лишь метафорой и создавалась материей метафоры.
- Но я не верю в то, что Зло и Добро в любом мире - только поэтические метафоры! - воскликнул Рамон.
- Нет, конечно! - с горячностью подтвердил брат Игнатий. - Но не хотите ли вы сказать, что в вашем мире все думают, что это именно так?
- Некоторые придерживаются именно такого мнения, противоречащего моему, грустно отвечал Рамон. - И среди этих людей много весьма образованных и просвещенных. Что же касается меня, то я полагаю, что не сами люди злы, злыми могут быть их поступки. Люди не могут быть злыми по своей природе, изначально.