- Теперь он безопасен.
- А что вы сделали? - широко раскрыв глаза, спросила Алисанда.
- Отменила все его заклинания, естественно. Если он теперь попытается колдовать, все его заклинания обратятся против него. - Химена вновь посмотрела в подзорную трубу и довольно улыбнулась. - Вот уж не знаю, что он там только что замыслил, но он как-то странно ерзает в седле. - Чуть погодя она добавила:
- Снова попробовал - и опять не вышло.
- Мне бы хотелось, чтобы от него что-то осталось для допроса, - заметила королева.
- Что ж, будем надеяться, что он сам не переборщит в своем колдовстве, пожала плечами Химена. Алисанда встревожено посмотрела на свекровь.
- Не "переборщит"? Как это понимать?
- Не переусердствует, - проговорила Химена - просто сама невинность!
Алисанда очень радовалась тому, что эта женщина на ее стороне и останется здесь, будучи связанной семейными узами. Королева решила, что ей следует помягче обращаться с мужем.
Кони галопом влетели во двор замка. Мэт спешился и улыбнулся Алисанде - та радостно улыбнулась ему в ответ, а Химена, прикрыв глаза рукой, с нежностью поглядывала на них обоих.
Рамон же не скрывал своих чувств: он взбежал по лестнице и заключил жену в объятия.
- Погляди, какой трофей я для тебя добыл, mi corazon! Но что ты с ним сделала?
- Да ничего особенного! - рассмеялась Химена. - Просто приказала, чтобы его заклинания действовали против него самого. - Ой, опусти меня, Рамон! Дети же смотрят!
Алисанда с Мэтом действительно не сводили с них глаз, и когда Рамон опустил Химену на землю, переглянулись.
Химена поправила прическу, улыбнулась и добавила:
- Если этот колдун пытался что-либо сделать для собственного блага, то это ему удавалось, но если он замышлял что-то против тебя, то получал по заслугам.
Отец удивленно обернулся, глянул на колдуна и крикнул Мэту:
- Помешай ему!
Мэт резко повернулся и увидел, что колдун становится прозрачным. Мэт поспешно пропел:
Это что еще за представленье?
Здесь у нас не цирк, не балаган!
Прекрати-ка это растворенье,
Ишь какой нашелся Акопян!
Колдун перестал таять и выругался:
- Какой такой дрянной магией ты вынудил меня остаться здесь?
Мэт медленно запрокинул голову.
- Вот как? Ты разговариваешь на нашем наречии? Глаза колдуна стали холодными, злыми.
- Самое варварское из всех наречий! Слова в нем текут как вода и утрачивают смысл!
- Да, у нас маловато гортанных звуков, - согласился Мэт. - Но разговаривать вы можете, господин колдун, и можете отвечать на вопросы.
В глазах колдуна блеснул страх, во он, брызгая слюной, ответил:
- Не стану отвечать ни на один твой вопрос!
- Не хочется звать тебя ни "колдуном", ни "пленником", - покачал головой Мэт, - а кстати, как тебя зовут? - Увидев, что по лицу мусульманина пробежала тень, Мэт уточнил:
- Назови свое мирское имя, тайного можешь не называть.
- Ахмед, - неохотно выговорил колдун.
- Ну, вот видишь? Вот ты уже и отвечаешь на мои вопросы.
Ахмед побагровел от злости.
- Больше ни на один не отвечу, напичканный свининой неверный!
- Свинина - неплохая вещь, если хорошо зажарена, - возразил Мэт и крикнул одному из солдат:
- Стражник! Сбегай-ка на кухню и принеси ветчины, которую подавали вчера на ужин!
- Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, - ухмыльнулся солдат.
Стражник развернулся на каблуках и убежал. Лоб колдуна покрылся испариной.
- Ты не сделаешь этого!
- Почему бы и нет? - пожал плечами Мэт. - Гостеприимство - наш долг в конце концов. Терпеть не могу, когда мой гость голоден!
- Ты - свинья!
- Поосторожнее! - посоветовал Ахмеду Мэт. - Тогда получается, что ты проповедуешь людоедство!
- Я никогда не съем ни кусочка этого грязного мяса!
- Не съешь так не съешь, - уступчиво проговорил Мэт. - Но оно коснется тебя. Отец Мэта нахмурился.
- Сынок, - сказал он, - я прежде никогда не видел, чтобы ты был таким непреклонным.
- Я теперь рыцарь, отец. И могу добиваться того, чего хочу.
- Но какое неуважение к чужой религии!
- Это же гуманнее, чем пытки, разве нет?
- Ты не смог бы причинить мне большей боли, чем та, которую я испытаю, если ты вынудишь меня согрешить! - обвиняюще проговорил колдун.
- А я бы на твоем месте усомнился в этом, - посоветовал колдуну Мэт и обернулся к отцу:
- Скажи, как ты думаешь, что бы произошло, если бы ты потер лампу и повелел джинну сделать с его бывшим повелителем все, что тому захочется?
- Нет, ты не сможешь совершить такую жестокость! - вскричала Химена.
- Да, не сможешь, - поддержал жену Рамон.
- Вот видишь? - Мэт пристально смотрел на колдуна. - Согрешить гораздо проще и приятнее, чем схлопотать от бывшего раба. Но еще приятнее согрешить по собственной воле, а не по принуждению.
- Я никогда не поступал вопреки своей совести!
- Почему же совесть не мешает тебе иметь джинна-раба и покорять христиан?
- Все, что делается для истинной веры, - не грех! Мэт оглянулся на отца:
- Знаешь, когда я слышу такое от верующего, мне кажется, что тем самым он оправдывает нарушение самых главных заповедей своей собственной религии.
Рамон печально кивнул:
- Запреты на убийство и грабеж. Но, я надеюсь, ты не думаешь, что цель оправдывает средства?
- Иногда - думаю. - И Мэт подмигнул отцу так, чтобы колдун этого не заметил.
Тут появился стражник со свиной костью, на которой еще осталось немного копченого мяса.
- Я вот подумал, господин, может, вы пожелаете его отдубасить такой дубинкой?
- Неплохая мысль, - похвалил стражника Мэт, взял кость и протянул ее колдуну:
- Отведай кусочек.
- Никогда! - брызгая слюной, прокричал Ахмед.
- "Никогда" - это очень сильно сказано, - вздохнул Мэт и, размахивая костью, пропел:
Три кусо-чи-ка свининки
Для тебя я, гость родной, припас!
Съешь хотя бы половинку,
А не то обижусь я сейчас.
Не осталось, жалко, осетринки
В королевских погребах,
Но от запаха свининки
Вижу слюнки на твоих губах!
И точно: у колдуна потекли слюни.
- Какой злобной магией ты воздействуешь на меня? - возопил Ахмед.
- Нехитрой, - заверил его Мэт. - Эта магия знакома каждому повару, расхваливающему свое блюдо. - А ты и не думал, что свинина так хороша, верно?