Но как-то перед Рождеством мне позвонил репортер со своим извечным вопросом. Поскольку дело было зимой, то одним из самых популярных героев газетных рубрик о братьях наших меньших был колючий дружок — Центры по защите животных подбирали ежат, слишком поздно появившихся на свет, чтобы перезимовать, выхаживали их и по весне снова выпускали на волю. Но в конце концов все пресытились ежиными историями, надо было искать что-нибудь посвежее.
— Есть у тебя что-нибудь новенькое? — спросил журналист Алан, дозвонившись до меня.
— Да нет, все по-старому, — ответила я, — Как я поняла, ежи уже приелись, а в остальном все так обыкновенно, что материал для сюжета вы уж точно не найдете.
— Жаль, — разочарованно протянул Алан.
— Сочувствую, — сказала я, — но любой другой ответ был бы неправдой.
— А зачем обязательно правду? — воскликнул Алан, и в его голосе снова зазвучали нотки энтузиазма, — Подкиньте-ка мне сюжетик, я разверну — выйдет здорово!
Вот в таком ключе обычно и происходят наши диалоги с акулами пера. А как их упрекнешь? Они делают нам имя, мы по мере сил идем им навстречу. Приходится принимать как данность: все, что пишут в газете, должно подаваться с крупинкой соли. Мы готовы терпеть даже то, что, когда фотографы приходят снимать нас с нашими питомцами, они изощряются, заставляя тебя (и животное!) принимать самые немыслимые позы. Есть один такой — инструкции так и текут у него из уст, как из худого крана. Мы даже ворчим про себя, когда он появляется.
— Так, милочка… Приблизьте-ка свое личико к вашему дружку, плечико чуть направо — хорошо, улыбайтесь, сейчас птичка вы… Нет, постойте, еще чуть поближе к столу — вот так! Улыбайтесь, смотрите прямо в объектив — есть! А впрочем… Мне понравилось, как изящно повернулся ваш питомец, попросите его проделать то же самое, но в замедленном темпе…
В конце концов морда у твоего питомца (не говоря уже о твоей собственной) становится кислой от потока ценных указаний — и, как вы думаете, какой снимок будет напечатан завтра в утренней газете? Тот самый, на котором у вас с питомцем самые кислые рожи!
Справедливости ради нужно заметить, что искусство требует жертв не только у модели. Фрэнсис Стоутхард сделал у нас немало снимков для местной газеты, но больше всего запомнилось, как он забрался со своей громоздкой аппаратурой в бельчатник. С ним была ассистентка — очаровательная, студентка Шелли, проходившая у нас практику. Она имела неосторожность похвастаться Фрэнсису, что белки берут у нее орешки прямо из губ, Фрэнсис согласился, что лучшего сюжета для кадра не придумаешь.
Итак, оба забрались в бельчатник, по проволочной сетке которого кругами носились в возбуждении серые белки. Шелли стояла в полной боевой готовности с орехом в очаровательных губках, а Фрэнсис подыскивал идеальную точку для съемки. Три белки были, очевидно, так взволнованы вниманием к себе, что в благодарность налили бедному Фрэнсису прямо за шиворот, но, несмотря на все, наш герой стоически выжидал момент для нажатия кнопки затвора. Тут я, к своему ужасу, заметила, что у него завернуты кверху штанины. Открыла рот, чтобы крикнуть ему об опасности, — поздно!!! Идиотка я, старая копченая селедка — не взяла с собой фотокамеру! Видели бы вы, какая рожа была у этого Фрэнсиса, когда белка, юркнув ему в штанину, пронеслась вверх и вынырнула через воротник! «Ну уж был денек», — признался он мне в конце. «Ничего! Это тебе в отместку за то, что заставлял нас принимать всякие идиотские позы», — подумала я.
Когда моя первая книжка только-только увидела свет, Фрэнсис попросил меня надписать ее.
— Покажу своим сослуживцам, пусть завидуют! — сказал он.
— Охотно! — сказала я и написала так:
«Милому Фрэнсису — с благодарностью за все те позы, которыми ты меня за годы нашего знакомства просто довел до ручки. (В особенности — за кадры № 52 и 105.)
Интересно, пошел ли он хвастаться сослуживцам, а если да — то какой была их реакция?
Дерека редко приглашали участвовать в подобных съемках, но однажды и ему чуть было не досталась толика славы. Как-то раз нам принесли гуся, которого нашли неподалеку от нашего пляжа. Мы решили, что это обыкновенный белолобый гусь, но один из посетителей высказал мнение, что это гусь более редкой для здешних мест породы. Мы сообразить не успели, что к чему, а к нам уже толпами повалили охотники до всяких «пернатых» редкостей. «Что ж, — решили мы, — раз эти сумасшедшие зеваки думают, будто к нам залетел гусь редкой породы, пусть приходят и любуются, милости просим».