…Болтая о том, о сем, мы втроем медленным шагом прожигались к трактору. Солнце уже коснулось линии горизонта. Билл лениво сшибал прутом головки сорняков и изливал нам душу, рассказывая о своей жизни.
Сев за руль трактора, Билл покатил не домой, а к нашей машине — видно, мы ему так понравились, что он решил проводить нас, как говорится, до порога. Доковыляв до машины, мы слышали, что он на повышенных тонах разговаривает с некой леди, прогуливавшей свою собачонку.
— Что-то я вас не припомню, — вызывающим тоном выговаривал он. — И непонятно, зачем вы здесь. Откуда вы? Где живете?
Такой он рыцарь, оказывается, Билл! А я-то думала…
Высунувшись из окна трактора, Билл показал на меня пальцем:
— А это вот Паулина Киднер, которая каждый день выступает по телевизору (как бы я хотела, чтобы это было так!). Она еще книгу написала.
И без того смущенная, леди сконфузилась еще больше и призналась, что никогда обо мне не слышала. Рассмеявшись, я успокоила ее:
— Ничего страшного! Не у всех же ко мне есть дело, как нот у этого молодца.
Все-таки я недооценила обхождение Билла. Вогнать в краску двух дам сразу — для этого, знаете, тоже требуется искусство.
Между тем Билл продолжал разговор с леди, собачонка у которой уже рвалась с поводка и скулила: чего стоим-то, гулять хочется! И тут меня осенило: у меня же на заднем сиденье есть экземпляр моей книги.
— Это вам, Билл, почитайте на досуге, — сказала я.
Билл был явно сражен.
— Когда прочтете, — продолжала я, — уверяю вас, что вы так же полюбите барсуков, как я. Спасибо за прекрасный вечер, но боюсь, мне не решить вашей проблемы.
Билл кивнул и помахал мне на прощание. Бьюсь об заклад, он никогда не прочтет мою книгу.
…Прошла пара месяцев, и вот телефонный звонок. В трубке резкий мужской голос. Я с минуту соображаю, кто бы это мог быть.
— «Тайный мир». Здравствуйте, — как всегда, отвечаю я.
— Паулина Киднер? — так же резко бросает мой собеседник.
— Да, — сказала я, стараясь представить себе лицо говорящего.
— На проводе Билл Гровс.
— Привет, Билл! Как дела? — спросила я.
— Вчера вечером видел тебя по телевизору, — проворчал, тот.
— Правда? — сказала я, а сама думаю: может быть, это; побудило его позвонить?
— Наверное, повтор какой-нибудь старой передачи, — оборвал он мои мысли.
— Нет, — парировала я. — Это была новая передача о ежах.
Надеюсь, она тебе понравилась? — поддразнила я своего не очень-то учтивого собеседника.;
— Сегодня вечером поедешь со мной, — повторил он.
«Нет, погодите, тут что-то не так», — подумала я.
— Простите, Билл, я не очень понимаю, что вы хотите мне показать?
— Поедешь со мной в рожь, — заявил он со всей серьезностью.
Я так и прыснула, представив себе, сколько женщин покраснеют (а кто-то и обрадуется!), услышав подобное предложение. Но к этому моменту я уже поняла, к чему он клонит.
— Поедешь со мной в рожь, — повторил Билл, не подозревая, как я испугалась минуту назад, — увидишь, сколько сожрали твои барсуки!
Титаническим усилием воли подавляя смех (у собеседника и в самом деле большое горе), я обещала приехать завтра во второй половине дня. Я радовалась, что ошиблась, заподозрив; его в нехороших намерениях.
— Могу я взять фотоаппарат? Ты же знаешь, решить эту проблему я не в состоянии, но, может, снимки нанесенного ущерба помогут при принятии решения.
Билл согласился. Мы назначили встречу все на той же автостоянке возле кабачка. На сей раз каменно-ледяное приветствие не испугало меня. Я знала, что растопить лед мне по силам. Я поехала знакомой дорогой вслед за трактором; но, когда кончилась проходимая колея, мне уже не пришлось топать пешком: Билл разрешил мне пристроиться на запятках трактора (кабина была слишком тесна для двоих).
…Мы шли через поле, которое я помнила еще зеленым.
В теплых солнечных лучах золотились колосья, колеблемые легким ветерком. Билл то и дело срывал колос и мял его между пальцами, проверяя зерно на спелость. Время от времени он клал зерно на зуб и раскусывал — если оно созрело, то должно хрустеть. Правда, пока не везде рожь успела подойти.
— Ничего, — сказал Билл, — еще пара солнечных дней, и можно пускать комбайн.
Долго искать места потрав не пришлось — к ним вели утоптанные барсучьи тропки. При внимательном рассмотрении нетрудно было разгадать механику «уборки урожая» — колос пригибался к земле сперва правой лапой, затем левой, ломался — и кушай спелые зерна сколько душе угодно.