Первое, что я сделала, забрав барсука от ветеринара, — постелила свежевыстиранное одеяло под лампу в загоне-«лечебнице» и поместила на него барсука — пусть греется. Одеяло в подобных случаях нужно затем, чтобы следить за характером выделений мочевого пузыря и кишечника, которые иначе легко поглотились бы соломой. На мой взгляд, барсук вовсе не выглядел таким старым, каким он показался ветеринару, — значит, мы правильно сделали, что оставили ему жизнь и дали шанс на выздоровление! Видать, ему здорово надавали по носу — он не блестел, как у других барсуков, а был покрыт красными пятнами да еще пересечен большой царапиной, что придавало ему весьма комичный вид. Не спуская с меня настороженных глаз, барсук принялся обнюхивать одеяло; я же медленным шагом ретировалась из загона. Беззвучным движением заперев за собой дверь, я стала наблюдать за Достопочтенным Барсуком в окошко. Прежде всего он направился к миске с водой — он очень хотел пить. Девушки, работавшие на ферме, загодя положили ему еду, так что я удалилась, оставив его в покое.
Вечером, идя на свидание с Блюбелл, я, естественно, зашла проведать и его. Несмотря на то что у Достопочтенного Барсука до самого хвоста тянулась огромная рана (которая казалась еще больше после того, как была очищена от гниющего мяса), барсук слопал половину всего припасенного и теперь блаженно грелся под лампой. Отдыхай, сердечный, подумала я. Настрадался… Это не то слово! Зато как порозовел теперь! Видать, дела пошли на поправку! За что я, помимо всего прочего, уважаю барсуков, так это за их колоссальную способность переносить травмы и недуги. Не горюй, старина! До свадьбы заживет!
Не прошло и двух недель, как нашего барсучьего полку, снова прибыло. В Гластонбери нашли крохотного барсучонка и отвезли к местному ветеринару. Детеныш пробыл у него ночь наедине с миской кошачьей еды. Такого кроху еще надо кормить из бутылочки, и хотя он изрядно проголодался, кошачья еда не вызвала в нем энтузиазма — даже, наоборот, привела в смущение. Тем не менее барсучонок оказался крепким малым, несмотря на свои шесть-семь недель от роду. Ну что ж, раз у него такая пробивная натура, значит, его ждет удачливая жизнь.
Я опустила барсучонка на пол возле кресла. Забравшись под него, новый жилец обнаружил спящую Кэткин. Та блаженно свернулась под теплым одеялом и, сколько он ни тыкался своим холодным носиком, никак не реагировала. Что ж, раз такое дело, барсучонку пришлось устроиться на ночлег рядом с нею. Только когда чувство голода разбудило Кэткин, она обнаружила новенького.
Акорн (Желудь) — как я назвала парнишку — тоже проснулся и, видя, что Кэткин отправилась обедать, последовал за нею. Подойдя ко мне, он поприветствовал меня своим милым мурлыканьем «ув-вув-вув», каким они всегда приветствуют друг друга. Вскоре, когда у нас будет целая компания барсучат, он станет заводилой. А пока что единственным его товарищем по играм (не считая меня) оставалась Кэткин. Перевернувшись на спину, она протянула ему обе передние лапы — дескать, поиграй со мной, не все же внимание уделять этой старой тетке, я тоже человек! В ответ Акорн хорошенько ткнул подружку носом и цапнул за ухо. Та с удивлением вскочила на все четыре ноги и подождала пару секунд, прежде чем решиться снова подзадорить его на игру. Он не отказался, только стал задаваться пуще прежнего — не забывай, кто теперь здесь хозяин!
Такая активность радовала бы меня, если бы не одно неприятное обстоятельство. Как-то раз я даже подумала: если вздумаю красить пол в кухне, то только в желтый! А то, знаете ли, жутко, когда просыпаешься утром, и первое, что бросаете в глаза, — желтые лужи.
Когда приходило время кормежки, Акорн не заставлял себя упрашивать, тем более что от одного вида приемной сестренки, с жадностью хватающей соску, текут слюнки. После обеда начинались игры; но пусть всякий, кто захочет завести себе барсука в качестве товарища по играм, запомнит простую истину: барсуки даже в таком юном возрасте здорово кусаются и царапаются. Что поделаешь, такие они уродились. Они, конечно, шутят, да вот беда — у людей нет такой, как у них, толстой кожи. Спасти может только быстрота реакции — умение вовремя отдернуть руку.
Когда щиплешь их за уши, они инстинктивно реагируют, поворачивая голову и отталкивая твою руку сильными плечами. Если я, наигравшись с ними вдоволь, вижу, что они готовы играть дальше, я просто ссаживаю их на пол — возитесь сами, а у меня уже нет сил. Тогда они обычно вступают в бой с ковром или со старым ботинком и под конец, обессиленные, медленно ползут к себе под кресло. Там они раскапывают лапами положенные для них тряпки, «взбивая» постель, потом сворачиваются в комочек — и отбой! И им хорошо, и мне — еще три часа можно жить в покое!