Зато следующий день оказался более чем спокойным. Ни один из барсучат не выказал чувства голода — наоборот, у них, по всем приметам, явно разболелись животы. А мне их было ничуть не жаль. Ближайшие несколько ночей мы баррикадировали буфет и холодильник досками.
…Но самая главная проблема заключалась в следующем: существовала опасность, что мы не найдем места, чтобы выпустить всех. В прошлые два года мы в таких случаях держали детенышей в рукотворном гнезде, где Блюбелл была им за приемную мать; решили так же поступить и в этом сезоне. Даже если у Блюбелл будут свои детеныши — не важно, места хватит всем! Ну, а вырастут — и разбегутся сами.
Вздохнув с облегчением, что детеныши наконец-то навсегда покинут кухню, мы отгородили для них часть рукотворного гнезда бок о бок с Блюбелл и ее подружками. Пока пусть обе компашки привыкают, глядя друг на друга через проволоку, а то подерутся еще.
Когда мы переселяли барсучат из кухни в гнездо, то решили взвесить их, чтобы посмотреть, как они растут. А для этого, естественно, пришлось взять их на руки. И тут мы сообразили, что хотя они жили с нами в одном доме, у них до сих пор не было контакта с людьми (кроме, естественно, кормлений) — в этом просто не было необходимости. Жили в кухне, могли выбегать в сад; конечно, видели созданий на двух длинных ногах, которые кладут им пищу да еще расхаживают и шумят, но общались-то по преимуществу между собой. Только те, которых я кормила из бутылочки — Кэткин, Акорн и Соррел, — более-менее спокойно отнеслись к переезду на другую квартиру, остальные же до того испугались общения с людьми, что наложили на пол и вели себя как последние дикари, кто-то даже прокусил мне палец сквозь ноготь. А что? Не того ли я хотела — чтобы подрастали самостоятельно, при минимуме контакта с нами.
Две недели спустя мы решили, что шестерых барсучат и трех взрослых самок можно объединить — и ничего, прекрасно ужились друг с другом! Я пока еще держала их взаперти — пусть хорошенько освоятся с новым жилищем, но Блюбелл выпускала.
В это же время я стала замечать в ее поведении некие странности. Она сделалась более спокойной, чем прежде, все чаще забиралась ко мне на колени и клала морду на плечо — ей доставляло удовольствие так сидеть. Может быть, ей было неуютно в компании стольких барсучат в одном гнезде? Так нет же, она всякий раз, едва вернувшись, отправлялась по коридорам и «палатам» искать их.
Обычно дела шли так: я выпускала ее из гнезда, она сперва бегала по дому, обнюхивая все вокруг, а затем уходила в сад и в поля охотиться. Вечером, когда спускалась тьма, я приносила в гнездо еду для барсуков и подзывала ее издалека. Обычно я не успевала дойти до гнезда, как она бросалась мне навстречу и терлась о мои ноги. Я заметила, что она стала тяжело дышать, но мы по-прежнему делили радость от теплых вечеров, наполненных благоуханием цветов и трав. Она по-прежнему не страдала отсутствием аппетита и даже, по-видимому, съедала больше, чем прежде. Вообще мы клади в гнездо много пищи, чтобы быть уверенными, что взрослые насытятся и оставят сколько нужно на долю маленьких.
В это время ко мне приехала супружеская пара из Бельгии; они попросили разрешения сделать несколько снимков для журнала, поскольку писали статью о барсуках, которые приходят к людям в дом. Йоханн и Сантана провели у нас несколько вечеров подряд и сделали массу премилых снимков Блюбелл. Но вот в один прекрасный вечер, к моему изумлению, как только Йоханн сел на ступеньку, Блюбелл подошла к нему и укусила. Такое поведение для меня было в новинку — она никогда никого не кусала, даже имея детенышей. Было похоже, что она хочет находиться только со мной и не желает ничьего присутствия.
Хотя больше никаких симптомов беды не наблюдалось, я печенкой чувствовала, что она ведет себя как-то не так. На следующий же день я позвонила нашему домашнему доктору Стюарту.
— Вполне возможно, это просто перемены в личности, ответил тот, — Так, говоришь, она не страдает отсутствием аппетита? Что же тебя тогда настораживает?
— Сама не знаю, — ответила я, нахмурив брови, — но сердцем чувствую, что-то тут неладно. Она вдруг полюбила сидеть у меня на коленях, положив морду на плечо, — такого я ней раньше не замечала. А еще ее постоянно тянет к сливочному крему.